— Есть чем! Слушайте! — Саша приготовился нанести последний точно выверенный удар. — Внук члена Политбюро Коммунистической Партии Советского Союза на самом деле глава банды жестких и безжалостных: похитителей, насильников, садистов и убийц. Как Вам такое? Если Председатель будет иметь на руках неопровержимые доказательства этого и покажет их Леониду Ильичу, как вы считаете, сколько этот старый упырь усидит в кресле члена Политбюро?
Потрясенные услышанным генерал и полковник молчали. Информация была очень убойная. Тут и самим, если сделать ошибку, не сносить головы. Если такие данные попадут
— Ты не ошибаешься, Александр? Ты понимаешь, что если мы совершим неправильные действия и подставим Председателя, нас не убьют, конечно, но карьере и нормальной жизни — точно конец, — шепотом произнес генерал.
— Мы ничем не рискуем. Я предоставлю железобетонные доказательства — это раз. А во-вторых, Председателю не нужно будет предавать огласке кто именно убийцы. Он просто покажет данные деду этого упыря, и скажет, что только от него зависит, как он — Председатель — с ними поступит. И если тот будет вести себя правильно по отношению к Председателю, будет поддерживать его, тогда никто ничего не узнает о его внуке. Ну а если нет, то тогда пусть не обижается.
— Саша! — вдруг вскочила с места Катя. — А как же эти несчастные девушки, которых они убили? А их родители? Они так и не узнают, что произошло с их детьми? Ради всех этих политических игр. И этот старый хрыч тоже избежит наказания? Это подло! Я не знала, что ты такой, такой, — она замолчала пытаясь подобрать правильные слова, — и, наконец, выпалила, — иезуитский макиавеллист! Вот!
— Родная, — Саша крепко обнял рассерженную жену, — все будет правильно и по-совести. Мы найдем могилы этих девушек, родители смогут с ними попрощаться и похоронить их. Все убийцы уже уничтожены. Возмездие свершилось. А что касается деда, то поверь мне, остаток жизни он проведет в диком страхе, что вся история всплывет! Это будет отравлять каждую минуту его оставшейся жизни! Это как преступник сидящий в камере смертников и ожидающий исполнения смертного приговора! Бесконечная казнь растянутая во времени!
— Александр? — спросил задумчиво генерал. — Вам точно семнадцать лет? Вы пугаете даже меня.
— Если мы друзья, Вам нечего бояться! — ободряюще сказал Саша. Первым захохотал Лукин, а за ним и все остальные. Напряжение витавшее в комнате спало.
— А как мы выведем Принца из-под подозрений? — наконец, успокоился генерал.
— Объясню по дороге. Главное условие — чтобы там и близко не было следователей из милиции. Они могут все испортить, — пояснил Саша. В это время зазвонил телефон. Трубку взял Сергей Порфирьевич:
— Да! Тут! Это тебя, Володя! — и он протянул ее генералу.
— Генерал-полковник Громов! Все готово? Пусть все едут к Лопушки, туда где нашли машину. Я выдвигаюсь туда же! — он вернул трубку деду Кати, и сказал:
— Экстрасенсы на автобусе уже едут по нужному адресу. Пора и нам. Александр, Вы с нами!
— Я с вами, — с кресла встал Сергей Порфирьевич. На недоуменный взгляд генерала он спокойно, но твердо сказал: — Саша несовершеннолетний, а я глава Академической группы, где он работает.
— Верно, Сережа, не возражаю, — не стал спорить чекист.
— Катенок, мне пора, — сказал Саша продолжая обнимать свою жену. Она, виновато взглянув на него, прошептала:
— Прости меня, Сашенька.
— За что? — улыбнулся юноша.
— За то, что я не сдержалась и обозвала тебя иезуитом, — Катя прижалась к мужу, — но мне так стало жалко этих бедных девушек, которые последним, что увидели в этой жизни, были морды этих скотов, издевающихся над ними. И что тот, кто покрывал своего внука-урода выйдет сухим из воды.
— Не переживайте, Екатерина, — сухо сказал генерал, — не выйдет. На сколько я знаю Председателя, тот из него всю душу вынет!
— Люблю тебя, — шепнул девушке Саша, — я пошел.
— Возвращайся скорее ко мне, — попросила Катя, и, нехотя, отпустила мужа. Мужчины покинули квартиру.
— Вот они и ушли, — с грустью сказала девушка.
— Привыкай, внучка, — с улыбкой сказала ее бабушка, — так устроен этот мир. Мужчины уходят на подвиги: для работы, для мести и справедливости, а мы — их женщины — верно ждем дома. Давай послушаем одну песню.
Бывшая аристократка открыла радиолу, нашла в шкафу пластинку и поставила ее в проигрыватель. В динамиках, сквозь потрескивания винила, послышался глухой голос Марка Бернеса поющего «Темную ночь».
— Внимательно слушай этот куплет, — сказала бабушка.
Лился из динамиков знакомый голос.
