Нервы, взвинченные до предела недавними драматическими событиями, вопиют о разрядке. Чай — это то, что мне нужно. Решаю позволить себе расслабиться. Никаких клятв, признаний и театральных сцен. Просто Нина, ее дом и открытая дверь.
Попав на кухню, я тут же плюхаюсь в неудобное желтое кресло странной формы эпохи покорения космоса, наблюдая за тем, как Нина наливает воду в чайник. Пока бежит вода, Нина стоит спиной ко мне, прислонившись к шкафу. На меня она не смотрит, видимо, из принципиальных соображений.
Я внимательно слежу за ней. Нина ставит на стол две кружки, достает чай, наполняет сахарницу, и все это молча, ни разу не оглянувшись. Вопросов она не задает, и похоже, мое внезапное появление не вызвало у нее тревоги. У меня до такой степени дрожат руки, что приходится подсунуть их под себя.
— Я хотел зайти раньше... узнать, как себя чувствует Оуэн.
Она пожимает плечами.
Я вздрагиваю. В принципе, ее поведение не должно меня волновать, но то, как она намеренно демонстрирует незаинтересованность, почему-то меня раздражает. Я смотрю на синее пламя все время, пока закипает чайник, и отрываюсь от этого зрелища, только когда он начинает свистеть.
Нина разливает по чашкам кипяток, дает чаю настояться и кладет в мою кружку две ложки сахара. Внезапно мне становится приятно, что она знает, сколько сахара я кладу в чай.
— Спасибо, — говорю я, зажав кружку в руке.
— Мама всегда говорила: не бывает таких неприятностей, которые нельзя было бы пережить, если перед тобой стоит чашка хорошего чая, — отвечает Нина, улыбаясь и пожимая плечами. — Хотя ты, наверное, уже слышал это раньше.
— Это был не я, — поспешно поправляю я, поняв по тому, как Нина наморщила нос, что ей неприятно осознавать, что она, возможно, повторяется.
— Моя мама была родом из Англии, — поясняет Нина, — и однажды я тоже уеду туда жить — в то местечко, где родилась мама. Хочу жить подальше от больших городов, читать книги и приглашать гостей на чашку чая...
Внезапно испугавшись, что рассказ о романтических мечтах неуместен, Нина замолкает.
— Прости, тебе, наверное, это неинтересно.
— Нет, нет, рассказывай. Это так мило.
— Иногда мне кажется, что я тебе все это уже рассказывала, — говорит она, глядя на меня со странным выражением.
Пытаюсь представить, как она живет где-то в маленьком коттедже, но картина получается неполной, так как мне неизвестно, какие еще компоненты она считает необходимыми для счастья.
— И что же ты станешь делать долгими вечерами в Англии? — спрашиваю я, вспоминая стопку постеров в рамках, которую я видел в шкафу. — Будешь в одиночестве смотреть фильмы ужасов?
Нина смотрит на меня исподлобья, не поднимая головы.
— Я случайно увидел твою коллекцию, — поясняю я, чувствуя себя преступником. — У тебя хороший вкус.
— Ты... эти постеры подарил мне ты, — говорит Нина, нерешительно улыбаясь. — Мы с тобой вместе ходили в кино. Раз в неделю на фильм ужасов. Если он нам нравился, ты, то есть он, находил афишу и дарил мне. Так что я неплохо разбираюсь в морях крови и зомби.
— А что, своих зомби знать полезно, — говорю я, поднимая брови. — А почему ты их не повесила на стену?
— Они раньше там и висели, — говорит Нина, и улыбка исчезает с ее губ. Я вспоминаю голые стены ее спальни, похожей на тюремную камеру.
— Не обижайся, но в твоей комнате без зомби даже как-то страшнее.
Нина негодующе фыркает, но, не выдержав, начинает потихоньку смеяться.
— Поэтому он мне их и дарил, — замечает она. Она смеется все громче и громче и не может остановиться. Бледные щеки понемногу розовеют, и постепенно румянец заливает все лицо. Надо признать, что это ей идет.
В течение какого-то времени, отсмеявшись, мы не говорим ни слова. Нина достает из холодильника молоко и, задумчиво улыбаясь, помешивает ложечкой в своей кружке. Я стараюсь устроиться в кресле поудобнее. Правильно, что я зашел сюда. Может, в кружке чая все мои неприятности и не утопить, но рядом с Ниной я почувствовал себя гораздо спокойнее.
Напряжение возвращается, когда я вспоминаю, зачем пришел. Я сажусь прямо, понимая, что момент спокойствия и уюта прошел.
— Почему вы с Вив недолюбливаете друг друга? — спрашиваю я.
Нина широко раскрывает глаза, но с ответом медлит.
— Почему ты спрашиваешь? Она что-то сказала?
— Нет, просто... мне так показалось, — объясняю я.
Нина продолжает помешивать ложечкой в кружке, но это получается у нее все громче. Лучше бы она перестала это делать, а то я совсем не могу сосредоточиться. Спину она держит прямо, как будто собирается вскочить, но смотрит вниз на руки, а не на меня.
Собравшись с духом, я всё-таки решаюсь спросить о том, что хотел знать, направляясь к ней:
— Мне кажется или Вив действительно... злится, когда видит тебя?
Нина продолжает звенеть ложкой в кружке, по, видимо, громкий звук начинает раздражать и ее, потому что она вынимает ложку и держит се на весу.
— Да, — говорит она, — можно и так сказать.
