Я понятливо кивнула. Оборотней в клинике мало, едва ли по пальцам пересчитать. И каждый из нас важен и ценен: там, где не срабатывает техника, приступаем к работе мы. Нет, мы не излечиваем одним взмахом руки, однако можем определить точно проблему, порой даже заблаговременно, благодаря обонянию зверя. Рина Рассел не была моей пациенткой, и оперировала её не я, однако об этой девочке слышала многое. Малышка полукровка: её отец оборотень, а мать – человек. В основном, дети, рожденные от смешения двух видов, рождались здоровыми оборотнями, способными к обороту. Но Рина попала в тот небольшой процент, где что-то пошло не так. Достигнув одиннадцати лет, Рассел попыталась обернуться и не справилась с этим – зверь только поломал ей кости, запрятавшись глубоко внутри. Брайон опытный хирург. Увидев, в каком состоянии доставили пациентку, он тут же провел операцию. В мою последнюю смену девочка ещё находилась без сознания, да и, собственно, я сама ничего не уловила. Похоже, стоит зайти к ней вновь.
– Не беспокойтесь, Батлер, я обязательно займусь этим, – заверила коллегу.
Поблагодарив меня и пожелав спокойной смены, мужчина удалился, а я приступила к работе. На удивление, его пожелания сбылись. Сверхъестественных ситуаций не предвиделось. Я осмотрела больных, порадовав многих из них скорой выпиской, встретила горе-велосипедиста, неудачно притормозившего во время кросса, попросила дежурного меня оповестить, когда проснется Рассел, и засела в ординаторской с девчонками, слушая новости нашей больницы и городка в целом. После пяти проснулась юная оборотница, и я сходила проверить её. Мне хотелось лично побеседовать с Риной, чтобы понять причину конфликта со зверем.
– Привет, – поздоровалась я, заходя в палату. – Как самочувствие?
– Хорошо, – настороженно ответила она, смотря из-под ресниц на меня.
Девочка выглядела весьма плачевно. Безумно худая, бледная, с большими серыми глазами и русыми волосами, заплетенными в косу. Думаю, это сделала ей мать, которая практически не отходила от кровати дочери. Её родные только недавно уехали домой за чистой одеждой.
– Давай я померяю температуру, – протянула ей градусник, а сама стала прислушиваться к своим ощущениям.
Волчица внутри меня говорила, что в девочке живет хищник, но на нем словно стоит блок, поэтому она и не смогла обернуться. Странно, внешне никаких воздействий не видно. Может, это чисто психология? Полукровки не всегда готовы принять свое второе я. Мне пару раз приходилось сталкиваться с тем, что дети отказывались оборачиваться, и это заканчивалось смертью. Похоже, тут был идентичный случай, но родные успели бы заметить неладное.
– Рина, давай поговорим, – произнесла я, садясь на стул напротив неё и забирая градусник. Температура была нормальной, а вот глаза девочки испуганными. – Почему ты не хочешь оборачиваться?
– Я не… – испуганно пробормотала она. – Я хочу.
– Уверена? Обычно такие ситуации говорят об обратном. Расскажи мне, я не буду осуждать и родным не скажу. Врачебная тайна, – подняла вверх руки, как бы показывая, что не держу в себе злые намерения.
Рина с недоверием посмотрела на меня, словно раздумывая над словами. Было видно, что в ней борются два чувства, и пока не понятно, какое победит. Помолчав пару минут, она всё же решила излить душу. Не смотря на столь юный возраст, девочку угораздило влюбиться в более старшего парня. Вот только он был человеком и заявил ей, что не хочет иметь ничего общего с двуликими. Даже несмотря на то, что живет в этом городе. Конечно, Рина, чтобы стать ближе к объекту своего обожания, во время первого превращения не захотела соединиться со зверем, и вышел конфликт. И теперь, чтобы всё исправить, нужны специальные препараты, которых в нашей клинике попросту не было. К тому же, еще и желание самой девочки необходимо.
– Рина, я понимаю, что первая любовь – это серьезно, – со вздохом ответила ей. – Но стоит ли ради неё рисковать жизнью? Он ведь не смог принять тебя такой, какая ты есть. Значит, это не твоя судьба. Поверь, быть оборотнем неплохо. Это свобода, единение с природой. Ты отталкиваешь от себя свою суть, но она готова оставаться с тобой до конца. А парень? – грустно усмехнулась я. – Знаешь, если бы я могла вновь обращаться, то была бы очень счастлива.
– Я понимаю, – тихо прошептала она, подняв на меня глаза, полные слез. – Но уже ничего не исправить. Я слышала, как доктор разговаривал с моими родителями. Он сказал, что я останусь без зверя.
– Доктор ошибается, – улыбнулась я, мысленно костеря коллегу. Мне даже гадать не нужно, кто это был. В нашей клинике только один врач постоянно либо отлынивал от работы, либо пытался выбить деньги за то, что можно сделать бесплатно. Марк. Он очень хороший нейрохирург, а вот как человек – последняя сволочь. – Ты сейчас отдохни, а я дождусь твоих родителей, чтобы уладить этот вопрос.
– Хорошо, – пробормотала девочка, закрывая глаза.
