Отпускаю край простыни, который я, оказывается, все время судорожно сжимал в руке и чувствую, что испуг проходит, уступая место раздражению. Открываю окно.
— Что?
— Нужно поговорить. Пусти меня.
— Зачем тебе говорить со мной? Поговори с ним.
— Пожалуйста, пусти меня, — говорит Нина, закрывая глаза.
— Я не пускаю в окно тех, у кого нет хотя бы пары сигарет, — отвечаю я и тут же жалею о том, что сказал это, так как в памяти возникает лицо Вив, стоящей на месте Нины с двумя сигаретами во рту — для себя и для меня.
Нина, игнорируя мои слова, перелезает через подоконник, ловко спрыгивая на кровать как человек, прекрасно ориентирующийся в моей спальне. На ней высокие коричневые ботинки со шнуровкой и теплые колготки, не заметить которые я просто не могу, так как моя голова находится примерно на уровне ее ног.
— Ты не куришь, — говорит Нина, спрыгивая на пол и поправляя юбку.
— Серьезно? — иронично спрашиваю я, складывая на груди руки. — А что еще я не делаю?
Нина краснеет.
Я, не отрываясь, смотрю ей в глаза. Так я поступал с Вив, когда хотел доказать свое превосходство.
Нина долго не выдерживает — совсем как Вив.
— Боже… — начинает она и обрывает фразу на полуслове. — Ты совсем другой… Но иногда ты чертовски на него похож.
— У того парня мое лицо, — говорю я тихо, — но в остальном мы разные.
Ожидаю, пока она присядет на кровать и скажет мне, что хотела, но Нина продолжает стоять, держа спину ровно, как оратор на трибуне.
Ее взгляд блуждает по комнате. Я тоже оглядываюсь и замечаю перевернутый стул, стоявший раньше у письменного стола, и сам стол с лежащим на нем ноутбуком, погребенным под грудой мусора. Нина стоит на единственном относительно свободном пятачке, хотя, приглядевшись, я вижу, что зеленый ковер под ее ногами усыпан крошками. Бросив на меня осторожный взгляд, она опускает глаза. Вспоминаю о том, что на мне, кроме трусов, ничего нет. Грязные простыни тоже оптимизма не добавляют.
— Послушай, — говорит она, нервно потирая руки, как человек, чувствующий неприятный зуд в ладонях, — я пришла попросить тебя не ходить больше на ту сторону. Это небезопасно.
— Ты имеешь в виду портал, в котором все светится зеленым? Я и не собирался больше в него соваться…
— Хорошо, — говорит Нина напряженным голосом. — Не знаю, что это такое и почему оно появилось именно там, но я просто уверена в том, что играть с этой штукой опасно… чем дальше, тем больше.
— И ты решила сунуться в него только для того, чтобы сказать мне об этом? — спрашиваю я, недоверчиво щурясь.
Да…
Помешкав, Нина разворачивается к окну, собираясь уходить.
— Ладно, пока.
— Постой, — говорю я, хватая ее за руку. Это импульсивное движение удивляет не только Нину, но и меня. Смотрю на свою руку, поражаясь тому, что сделал. Нина смотрит туда же. Я быстро отпускаю ее. — Я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.
— Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — говорит она сквозь зубы.
— У меня не было даже возможности расспросить тебя…
— Поверь, лучше этого не делать.
Сквозь открытое окно в комнату струится холодный свежий воздух, от которого по коже бегут мурашки, но, учитывая, что в комнате спертый воздух, я этому скорее даже рад. Заметив застрявшую между стеной и кроватью теплую спортивную толстовку с капюшоном, я вытаскиваю ее и надеваю через голову, чтобы согреться. Выпутавшись из капюшона, замечаю, что Нина за мной наблюдает. Когда я натягиваю фуфайку на голую грудь, ее щеки заметно розовеют. Я взглядом указываю на перевернутый стул, валяющийся у письменного стола, предлагая ей присесть. Она не реагирует. В глазах отсутствующее выражение. Разговаривая с ней, я не могу понять, о чем она думает, и мне это не нравится. С Вив все было иначе.
Слезаю с кровати и, сбросив на пол висящие на ножке стула старые джинсы, ставлю его на место.
— Присядешь?
— Что ты хочешь знать? — спрашивает она со вздохом.
Запрыгиваю обратно на кровать, испытывая облегчение от того, что догадался хотя бы сменить трусы.
— После травмы я больше не могу играть в футбол, — говорю я, чувствуя, как от этих горьких слов горло мучительно сжимается. — Как так получилось, что он… смог снова выйти на поле?
Нина размышляет над ответом, потирая висок.
— Он тоже хотел бросить тренировки, — говорит она наконец. — После консилиума по поводу ноги он сдался и принял решение больше не играть.
Я наклоняюсь к ней, стараясь не упустить ни слова. Со мной было то же самое…
— А дальше? Что было дальше?
— Не знаю, — отвечает Нина, пожимая плечами. — Наверное, он передумал.
— Нет, что-то здесь не так. Может, травма не была такой серьезной?
Качая головой, Нина отходит к столу и садится на стул. На лице все то же отсутствующее выражение, и только по поджатым в раздумье губам можно догадаться, что она пытается решить, что можно мне говорить и что нельзя.
— Нет, с ногой все было плохо. Они с Оуэном лежали в одной палате — и я туда приходила, — говорит она, глядя мне в глаза. — Просто после того разговора с врачом он сначала сдался, а потом, на следующий день… Я пришла навестить брата и увидела, как вы — они — сидите на кровати и разговариваете о футболе.
