— Как же я буду играть в футбол, если мне все время нехорошо? — спрашивает он.
— Ты же в этом не виноват, О, — говорит Нина.
Я присаживаюсь на край кровати.
— Спортом занимаются люди с куда большими проблемами, чем у тебя. А тебе нужно просто следить за собой.
Оуэн не смотрит на меня.
— Чтобы играть в футбол, не нужно быть идеальным, Оуэн, — говорю я, стараясь не вдумываться в смысл слов. — Лучшие игроки — это те, кому больше всего на свете хочется играть и кто всегда готов идти ради этого на жертвы.
Взяв лежащий на полке мяч, отмечаю про себя, насколько приятно держать его в руках, и отдаю пас Оуэну. Он принимает его.
— Печально, если в команде не будет такого хорошего квотербэка, каким можешь стать ты.
Оуэн смотрит на меня скептически, но больше не хмурится.
— Правда, Нина?
Не услышав ответа, я оборачиваюсь и не нахожу ее там, где она только что стояла.
— Так ты обещаешь, что не будешь какое-то время хандрить? — спрашиваю я, вновь поворачиваясь к мальчику.
— Да… — отвечает он, вздыхая и откидываясь на подушки. — Спасибо, Кам.
Дверь в спальню Нины открыта, но ее там нет. Нахожу ее на кухне, где она вытирает со стойки разлитый сок ворохом бумажных полотенец.
— Все нормально? — спрашиваю я, тут же ощущая идиотизм вопроса.
— Да, более-менее.
Нина не плачет, но у нее красные глаза. Она усердно стирает со стойки что-то такое, чего я не вижу, и на меня не смотрит. Подхожу ближе, не зная, что еще спросить. Кажется, Оуэна успокоить было легче.
— С ним все будет хорошо. Ты же сама мне так сказала.
— Да, я знаю, — отвечает Нина с заметным раздражением.
— Тогда в чем дело?
Смяв бумажные полотенца в ком, она бросает его в раковину, находящуюся почти у меня за спиной.
— Если бы я лучше следила за ним, ему бы не стало плохо!
— Да ладно! — говорю я, поднимая руки вверх. — Нина, мне кажется, ты здесь ни при чем.
Она недоверчиво фыркает и идет к раковине. Думая о том, как правильно объяснить, что я хотел сказать, кладу ей руку на плечо.
— Не нужно винить себя, — говорю я. — По идее, не ты должна заботиться о брате.
Почувствовав на плече мою руку, Нина замирает. Опомнившись, она вынимает ком размокшей бумаги из мойки, выбрасывает в ведро с мусором и начинает мыть раковину, избегая встречаться со мной взглядом. Я опускаю руку.
— Спасибо, конечно, но кто еще будет им заниматься? Тетя Кэр постоянно все забывает.
— Что ж, может быть, тебе следует с ней серьезно поговорить — она же единственный взрослый в доме. Это просто несправедливо…
— Вся жизнь несправедлива, Кам! — перебивает меня Нина.
Я изумленно смотрю на нее.
— Не было такого дня, чтобы я не мечтала вернуться в старую школу, в наш родной дом, где об Оуэне заботились родители, а не я. Но когда они погибли, все изменилось.
Нина отворачивается, и волосы, упав с плеча, закрывают ее лицо. — Не думаю, что ты поймешь меня.
Я сжимаю зубы до скрежета. Неужели она забыла, с кем говорит?
— На случай, если ты не помнишь, у меня была раздроблена нога, от нас ушел отец, а моя девушка погибла…
— А теперь, видишь, она снова с тобой, — перебивает меня Нина.
Поразившись тому, с каким цинизмом она об этом говорит, я тем не менее стараюсь держать себя в руках. Вряд: ли стоит объяснять ей, что Вселенная в долгу передо мной и Вив. То, что произошло, простое проявление справедливости к нам обоим.
— И все же мне пришлось все это пережить.
— То, что случилось с тобой, — исключение. Мои родители погибли, и мне их больше никогда не увидеть.
— Послушай, мне жаль, что они умерли. Жаль, что ты не можешь встретиться с ними, как я встретился с Вив…
— Люди умирают, Кам, — говорит Нина ледяным тоном, глядя мне прямо в глаза. — Хотя я бы все на свете отдала за возможность снова их увидеть, но пришлось признать, что этого никогда не будет. Точно так же я смирилась с необходимостью заботиться о брате.
От расстройства и обиды кусаю себя за щеку с внутренней стороны.
— Не нужно обвинять меня в том, что мне случайно повезло.
— Считаешь, все это в порядке вещей? — спрашивает Нина, негодующе фыркая. — То, что происходит у вас с Вив, опасно и неправильно.
Открыв рот, чтобы ответить, понимаю, что слова Нины заставили меня задуматься. Как она может говорить, что это неправильно? Это же прекрасно, черт возьми! И все же мне кажется, что с моей стороны будет жестоко лишний раз демонстрировать ей свое счастье, подчеркивая ее незавидное положение.
— Я не могу позволить себе потерять ее снова, Нина, — говорю я тихо.
Нина меняется в лице, и мне становится еще больше жаль ее. Кроме того, я почему-то уверен в том, что родители Нины в том, другом мире живы.
— Будь осторожен, Кам…
— Постараюсь, — отвечаю я, касаясь ее руки. — Прости меня…
Наши пальцы на мгновение сплетаются, но Нина, взглянув вниз, отдергивает руку.
— И ты меня прости, — говорит она.
Оказавшись в конце концов у дома Вив, я не нахожу ее на месте. Окно открыто, но в комнате темно. Я тихонько зову ее снаружи, скрываясь в тени дерева, но мне никто не отвечает. Осторожно обойдя дом, я вижу, что свет горит только в гостиной, где отец Вив уснул перед телевизором.
