– Ну-ну! Приедем домой – проверю твои триста! – пригрозила Козырева, опять меняя тему разговора: – Если телефоны запомнил – звонить будешь?
– Запомнил. Тем более что один – ещё старый её мобильный. Но звонить пока никак нельзя. Тем более из этой глуши. Звонок могут запросто засечь… Тогда у врагов появится полная уверенность, что я выжил.
– А если у них в заложниках твои родственники?
Теперь Александр Свиридович задумался надолго. Слишком тяжким оказался вопрос в моральном плане. И только когда всё доели и поднялись из-за столика, он признался:
– Всё равно звонить нельзя. Иначе заложников точно уничтожат. Слишком высоки для них ставки, чтобы кого-то жалеть. Более вероятно, что заложников отпустят, если сведения обо мне, как о выжившем, не всплывут. Наверняка они сейчас шерстят все детские дома, приёмники-распределители, пытаясь отыскать одинокого потерянного мальчика шести лет. И наверняка уверены, что скрыться такому малышу невозможно. Зато шансы погибнуть у него, попросту заблудившись в незнакомой местности, огромны.
– Но эта твоя «ангелочек» что-то почувствовала, что-то выведала, раз появилась в периферийном районном центре.
– Действительно, это важный момент. И говорит он только об одном: она при ранении прекрасно запомнила, кто снял с неё поисковое устройство для дарканы. Как только стало примерно известно о местонахождении Наркуши – сразу догадалась, что и меня сюда забросило во время спонтанного перемещения. О том, что люди остаются на месте после «встречных курсов возрастного смещения», она не знала. Она вообще про такое не догадывалась… Разве что сумела подсмотреть мой дневник с сокращёнными записями и расшифровать его. Но я его всегда держал при себе, сам с трудом разбирался в своих каракулях, а после превращения в ребёнка успел уничтожить все девять толстенных тетрадей с результатами.
– Она могла втайне от тебя делать копии.
– Я же говорю – записи всегда были при мне.
– Даже во время сна ты их себе под голову подкладывал? – не унималась Козырева. Заметив, как он смотрит на неё с укором, добавила: – Сам ведь утверждал, что ставки слишком высоки и многие захотят единолично овладеть твоим секретом. Так что верить никому нельзя. Даже твоей бывшей грелке… Да хватит на меня оглядываться с такими выпученными глазами! Выпадут!.. Езжай лучше к магазину, пока его не закрыли… Потом ещё в продуктовые заглянем, за разными вкусняшками… И не забывай, что нам ещё сегодня до полуночи помогать Константину.
Домой ехали каждый на своём транспорте. Причём помолодевшая Прасковья позволяла себе лихачить, несясь вдоль шоссе на кроссовом мотоцикле далеко впереди напарника. А на лесном участке дороги всё норовила оторваться. Только Кох сразу предупредил, что заблудится на запутанных тропинках и быстро там мчаться не собирается. Пришлось местной жительнице тащиться медленно, часто оглядываясь, а то и останавливаясь после пяти-шести поворотов тропы.
Когда они уже оказались возле дома, высказала всё, что у неё накипело:
– Тебе только ишаком управлять! Но обязательно в шлеме – чтобы не разбился!
Академик тоже не стал молчать:
– А я жутко теперь жалею, что согласился на покупку этого гоночного костолома. Зачем, спрашивается, я тебя омолаживал, если ты не сегодня так завтра себе голову свернёшь? Ведёшь себя как глупая взбалмошная девчонка двенадцати лет!
– На себя посмотри… пацан!
Тем не менее оба первым делом уставились на дорогу из села к усадьбе. За день их отсутствия она радикально изменилась. На ней и вокруг интенсивно поработали скрепером, бульдозером и даже экскаватором. Старые отводные каналы были расчищены, как положено углублены, и привычных луж не осталось. Сам профиль дороги оказался выведен как полагается, и почва на полотне укатана и утрамбована. Если завтра поверх насыплют песочку да гравия, то дорогой можно будет пользоваться ближайшие полтора десятка лет без капитального ремонта.
Это сильно озадачило Александра.
– Кажется, ты перестаралась с воздействием на участкового. Не верю, что он до такой степени возжелал сыра по старинным семейным рецептам.
Цаглиман, вышедший к воротам на шум моторов, тоже пожаловался:
– Раз десять этот неугомонный Горбушин заглядывал, работать мне мешал. Видимо, старый хрыч совсем берега попутал, всё какую-то Ляльку выспрашивал… И вообще, надо нам срочно пару собак сторожевых заводить, потому что вскоре здесь проходной двор будет, а не тупиковая непролазная улица.
Сама Прасковья смотрела на подправленную дорогу с большим сомнением.
– В самом деле, теперь к лесу все кому не лень попрутся. И ведь шлагбаум не поставишь!.. Начнут со сбора хвороста, а там и за деревья примутся…
– Ничего, – с грустным видом утешал академик напарницу. – Ты теперь не старая клюшка, да и бегать к участковому не придётся, телефон имеешь. Достаточно одного звонка, и облава на вертолётах всех дровосеков распугает.
Костя-Боря же оказался самым переживающим о работе.