Первым делом зашли внутрь осмотреться. Предбанник был полон тихого, ароматного запаха банного дерева. Кое-как зажгли свет. Лампочка, которая, судя по всему, не менялась как минимум с прошлого лета, тускло горела и по ощущениям была на последнем издыхании. Пустое, просторное помещение со столом и парой стульев посередине. На подоконнике я заметил запылившийся магнитофон «Электроника-211». Попробовал покрутить, но тщетно. Когда Дэнчик скинул на стол оба комплекта формы, мы дружно отправились искать поленницу. С облегчением обнаружили, что заготовленных там дров с лихвой бы хватило на несколько смен вперед, что уже облегчало такую, казалось бы, простецкую задачу, как помыться. Набрав каждый по внушительной охапке, мы вернулись в предбанник. Мой друг тут же засуетился около печки, а я, покуривая электронку, все смотрел в сторону леса.
— Дай пару тяг, а то уже с ума схожу, — попросил Дэнчик.
Не глядя, сунул ему сигарету. А ветви стоявшего поблизости дерева раскачивались и трещали на ветру. Никакие образы не появлялись. Не появлялось ничего.
Сзади слышится чирканье зажигалки. Следом — планомерное и успокаивающее потрескивание горящей древесины. Теперь остается только ждать, когда температура в парилке достигнет нужной кондиции.
— Жалко, что нигде не достать спиртовую таблетку, — поравнялся со мной Дэнчик, возвращая электронку. — Так бы управились намного быстрее.
— Я никуда не тороплюсь, — отозвался я, выпуская дым в ночь.
— Понятное дело… Обидно, что тебя, все же, не было на танцах. Я устроил там незабываемое шоу. Ты бы видел лица всех этих вожатых, когда заиграла музыка нашего времени — они вообще не понимали, как на все это реагировать!
— Да… Возможно, — протянул я, пока что решив не рассказывать другу о том, что произошло между мной и Алисой на сцене. А то этот и без того не больно-то и спокойный вечер будет окончательно безнадежно испорчен расспросами и восторженными восклицаниями.
— Пойдем, что ли, на лавочке пока перед входом посидим, за жизнь поговорим, — предложил Дэнчик.
— Айда, — согласился я, пряча курилку в карман.
Лавка перед баней самую малость обросла мхом, что, в целом, не стало каким-то препятствием. Очень даже наоборот — эта естественная небрежность добавляла некую атмосферу сказочности. Так там и сели.
— Забросило бы нас так за пару дней до того, как на мой матч приходили агенты из «Балтики», глядишь, и не обосрался бы, — мрачно и пугающе спокойно изрек Дэнчик. — Чересчур себя изматывал. А так, сам понимаешь, в любой момент накрыть может. Тогда и накрыло. Хочу, вот, по мячу ударить, а не получается нихрена, физически не могу, ноги не слушают. Тренер мне втихаря на перерыве стопарик сунул, пей, говорит. Отпустило, конечно, но не полностью. Ноги все равно тряслись, как у тряпичной куклы. А вот была бы разгрузка такая эмоциональная — глядишь, и жизнь в другое русло бы пошла.
— А что, — говорю. — Для эмоциональной разгрузки обязательно мистическим образом попадать хрен его пойми куда? Типа, нельзя было как-то отвлечься и без всего этого?
— Можно, конечно, — горько усмехнулся Дэнчик. — Да только вот никто мне, детине, такую простую истину в головку-то дурную и не вбил. А вот сейчас понимаю. Нельзя на чем-то зацикливаться. Чревато это.
— Похожая история была, — вспоминаю я один факт из моей биографии. — Специалитет только закончил. Ну и, разумеется, пионер-всем-ребятам-пример, я во все тяжкие с работой. Бывало так, что несколько ночей домой не приходил. Тяжеловато молодому специалисту все же пробиваться, какими бы знаниями ты не обладал. Меня даже главврач пыталась домой отправить, а я ни в какую. Ну, доигрался. Решил все-таки в один момент, что, ладно уж, хватит, домой иду, а потом внезапно осознаю, что нахожусь посреди проезжей части. И ДПСники ко мне идут, лыбу давят. В наркологичку повезли, проверяться. Поняли потом, правда, что действительно заработался, повезло отделаться штрафом. Зато мозги мигом на место встали. Всех денег не заработаешь, а нервная система и уж, тем более, жизнь — одна.
— Да уж, — хмыкает. — Нежные мы с тобой какие-то, Максон. Хотя, казалось бы…
— Да чего нежные-то, — поморщился я от такого сравнения. — Нормальные мы. Просто сами по себе. Оттого и ошибки идиотские делаем. И у нас еще не все так плохо. Кто-то после такого начинает сутками валяться в постели, кто-то просто запирается дома, а кто-то отчисляется из Скрябинки, поступает в Сеченовский и после выпуска становится проктологом, — почему-то вспомнил я одного парня, который проучился в моей группе всего лишь один семестр первого курса.
— Причем, что самое-то интересное, оба мы с тобой сами-то по себе абсолютно добровольно, — подхватывает Дэнчик, предварительно посмеявшись с моих умозаключений.
— Во-во, — киваю. — Хотя, так и лучше. Правильнее. Только вот возникает риск от такой правильности впасть в меланхолию с переходом в слегка пошловатую сентиментальность. А уж после этого есть серьезный такой риск допиться до полного катарсиса. Да и не остается ничего иного, на самом-то деле.
— Ты же ведь не серьезно? — вскидывает бровь мой друг.
