— Алиса, открой, это Макс!
Тишина. Я попробовал пару раз постучаться, но никто внутри так и не подал признаков жизни. Зябко поежившись, расправил дождевик и уселся на крыльцо, чуть прикрыв глаза:
— Алис, не знаю, слышишь ли ты меня… Выслушай только, пожалуйста. Я… Я правда хочу, как лучше. Я не хотел тебя обидеть, унизить или что-то в этом роде. Правда в том, что… Я боюсь, понимаешь? И дело не только в самом факте отношений, есть еще кое что… Может, я когда-нибудь наберусь смелости рассказать тебе. Просто… Не отталкивай меня, ладно? Я ведь и вправду себя впервые почувствовал счастливым с тобой за много лет, а это о чем-то, да говорит, верно? Прошу тебя только, не надо меня ненавидеть. Конечно, я много херни натворил, но перед тобой я совершенно чист. И подводить тебя, делать тебе больно, это последнее, чего бы мне хотелось. Давай просто пока побудем двумя счастливыми идиотами, нашедшими друг друга? А там уж что будет… Жизнь ведь меня давно отучила зарекаться.
И опять тишина. Посидев еще пару минут, я молча встал и побрел прочь.
В этот раз ноги вынесли меня к порогу медпункта. Просто мысля тут в голову пришла, может с Виолой стоит как-то посоветоваться? Она-то уж всяко подскажет, что делать. И я был уверен, что подскажет именно так, как надо.
Но медсестры на месте не оказалось. Закрыто, наглухо. Чертыхнувшись, я все же решил ее дождаться. Вряд ли Виола надолго отошла.
И тут, заглушая стук воды об бетонную плитку, в такт очередному раскату грома, раздался до боли знакомый ироничный голос самого ядовитейшего в этом мире пионеров. Пионера с большой буквы «П», мать его за ногу.
— Что, Максик, наслаждаешься редким в здешних краях явлением под названием «дождь»?
В ответ я лишь брезгливо поморщился. Он действительно думает, что такими своими спонтанными появлениями до сих пор производит впечатление? Нет уж, не дождется.
— Хорош трепаться, а? И без тебя тошно.
Пионер одобряюще хмыкнул и пристроился рядом, устало привалившись спиной к перилам. Закурил беломорину. Немного подумав, протянул мне:
— На, курни. А то тебя, смотрю, совсем раскорячило. Того гляди отъедешь под своими расшалившимися нервишками.
Неприятный запах курева ударил по ноздрям. Сглотнув тошнотворный комок, я отмахнулся от протянутой руки Пионера и отошел от него в противоположный угол крыльца.
— Как хочешь, — пожал плечами тот и, тихо выпустил очередную легкую струйку дыма, запрокинув голову. — Интересная, кстати, история — давно заметил, что погода в витках отчасти напрямую зависит от настроения моих вариаций. Лагерь словно подстраивается под все это дело. Обычно ведь жара, что хоть вешайся, но если кому-то из нас становится совсем уж хреново, то начинают сгущаться тучи. Короче, дождь здесь — признак стопроцентного дерьма.
— Мне похер, — рычу. Вот серьезно — мироустройство этой Вселенной меня сейчас не заботит от слова «совсем».
— Ути, какие мы злые, — молния хлестнула за спиной Пионера, на мгновение очертив его силуэт ослепительной белизной. — Думаю, что фразы по типу «Я же предупреждал» сейчас будут излишни? Столько лет жить счастливо, без химеры, как ты ее там называешь, химической реакции. А потом опрометчиво возжелать второе рождение. Неокрепший клювик нового Максима Жеглова пробил скорлупу и уже начал смотреть наружу, но вдруг… Все снова схлопнулось. Пришла лиса Алиса и съела новорожденного птенчика. Люди адски неблагодарны, и Двачевская не лучше других.
— Тебе заняться больше нечем, кроме как мне мозги иметь? — рявкнул я, окончательно озверев. Даже очки запотели от возмущения. Этот урод не был прав насчет Алисы. Совсем. Потому что лисой в нашей с ней истории оказался я.
Пионер не оборачивался. Но, как мне показалось, усмехнулся. Это меня ощутимо встревожило — не к добру была эта ухмылочка. Ожидание чего-то накапливалось, становилось вещественным и ощутимым.
— Ладно, вот тебе, друг мой, еще пища для размышлений, — продолжил Пионер, когда это ожидание стало уже невыносимым. — Помнишь, как… Пошла вон! — неожиданно рявкает он куда-то в сторону. Из-под крыльца медпункта тут же выскакивает кошка, мгновенно растворяясь в мокрой зелени по ту сторону дорожки.
— И зачем? — спрашиваю. — Сидела себе и сидела.
— За надом, — сплюнул Пионер. — Так вот… Помнишь, в первый ваш день я отбросил вас в начало витка?
Напоминание о пережитом в те несколько мгновений было крайне неприятным. Я коротко киваю, силясь понять, к чему этот псих клонит. И тут…
У меня перехватывает горло. Я понимаю.
— Можешь вернуть меня в начало смены? — кричу шепотом.
— Бинго! — заулыбался Пионер, решительным движением затушив окурок об крыльцо. — И не придется доживать остаток смены с этим тяжким грузом на плечах. Весь ваш недороман с рыжей обрубится на корню. Она ничего о тебе не вспомнит. А ты, ну, будешь, надеюсь, достаточно умен, чтобы не ввязываться вновь в это ведро с помоями. Никаких мук совести, никаких обязательств. Я щелкну пальцами, и все это закончится. Все в плюсе.
