Но не возвращаться же назад, поэтому было принято решение искать отхожее место в первом попавшемся заведении общепита. Ну а куда ещё податься в центре Москвы? Ни одного овражка с кустиками, всё как на ладони. А до того, чтобы гадить в подъездах, подтираясь оставшимися чистыми листочками из блокнота, я ещё не докатился.
Первым на пути попался кафетерий, но, когда я спросил у тётеньки за прилавком, есть ли у них туалет, та сделала губы жопкой.
— Туалет для клиентов, нечего сюда как в общественную уборную бегать.
— Тогда продайте мне пожалуйста стакан какое и сочник. Спасибо… А теперь покажите, где туалет.
И ведь центр столицы, а сортир какой-то привокзальный, сплошная антисанитария. Хорошо хоть газеты имеются нарезанные в большом количестве. Обложил ими грязный стульчак, так, надеюсь, не подцеплю какую-нибудь заразу.
Сделав свои дела, вышел в зал.
— Какаву-то с сочником возьмите, — окликнула меня тётка за прилавком.
— Оставьте себе, — громко ответил я. — И в уборной наведите порядок, не туалет, а свинарник какой-то. Санэпидстанцию к вам пришлю.
— Да ты…
Что «я» — уже не услышал, так как покинул сие гостеприимное заведение. Наверное, это услышали немногочисленные посетители кафе, так же, как и услышали мои слова о местном сортире. Может и правда накляузничать в санэпидстанцию?
И вдруг я понял, что мне угрожает реальная опасность. Моментально вернувшись в реальность, я понял, что перехожу дорогу на красный сигнал светофора, а справа на меня несётся гружёный «ЗИЛ», и его водитель, глядя на меня широко открытыми глазами, судорожно жмёт на тормоз, но на скользком асфальте машину заносит юзом, и я понимаю, что ещё секунда — и меня попросту снесёт. Единственное, что успеваю сделать, это рухнуть пластом на асфальт и, словно в замедленной съёмке, вижу проносящийся над собой карданный вал самосвала.
Следующее, что отложилось в памяти — это как я стою посреди дороги, а меня обступили люди, трогают меня, что-то говорят, и как из кабины самосвала в буквально вываливается несчастный водитель. На негнущихся ногах приближается ко мне, глаза всё ещё по полтиннику, рот открывается, но только я ничего не слышу. Плотину глухоты прорвало как-то внезапно, и в моё сознание врывается целая какофония звуков.
— Сынок, — лопочет какая-то старушка, — живой, слава богу, живой!
— Да-а, как это он умудрился под самосвалом отлежаться, — качает головой мужчина с портфелем.
Наконец водитель до меня добирается, хватает за грудки, трясёт и чуть ли не со слезами на глазах кричит:
— Что ж ты творишь-то, дурак?! А если бы я тебе переехал? Если бы насмерть? А у меня дети, жена больная, если бы меня из-за тебя посадили? Они бы по миру пошли!
— Да не посадили бы, — пытался успокоить его смахивающий на простого работягу мужик, кое-как отцепив того от меня. — Он же сам под машину кинулся. Да ещё и на красный свет побежал.
Я потряс головой, приходят в себя, отчего шапочка на моей голове едва не слетела. Прижал руки к груди.
— Товарищи, простите Христа ради, задумался!
— Задумался он, — передразнил «работяга». — Дать бы тебе по шее… Ты как себя чувствуешь? Ничего не поломал?
— Да вроде всё на месте, — констатировал я, оглядывая и ощупывая себя.
— Испачкался только, — заметила вопившая давеча старушка и попыталась варежкой отряхнуть мне спину.
Между тем рядом остановились ещё несколько автомобилей, водители которых покинули кабины, присоединившись к толпе любопытствующих.
— Так, в чём дело?
А вот и гаишник нарисовался. Народ наперебой кинулся объяснять, а я стоял, понурив голову и чувствуя себя полным кретином. Сотрудник Госавтоинспекции быстро навёл порядок, народ рассосался в течение буквально пары минут. А дальше он отвёл меня в круглую стеклянную будку, стоявшую на следующем перекрёстке, где принялся составлять протокол.
— Проезжая часть — не место для подсчёта ворон, — укорял меня инспектор, заглядывая в мой паспорт. — Мог спровоцировать крупное ДТП. Да и сам чуть не погиб. Как умудрился так удачно упасть, что самосвал над тобой пролетел?
— Сам не знаю, — пожал я плечами. — Может, благодаря занятиям боксом успел среагировать.
— Постой-ка, постой-ка… Ты тот самый Варченко, который чемпион Европы по боксу?
— Ага, юниорского, — кивнул я.
— И который книжку написал… м-м-м… «Остаться в живых»!
— Угу…
— И который в «Песне года» был? Этой… Пугачёвой и ещё там какому-то артисту песню сочинил?
— Добрынину, — подсказал я.
— Точно! А я-то смотрю — лицо знакомое! Да как же ты так, парень?! Ведь подумать только, страна могла в один момент лишиться и перспективного боксёра, и писателя, и композитора… А родители твои где?
Я честно рассказал, что с мамой мы почти через час встречаемся на вокзале.
— Что же нам с тобой делать?.. Ладно, обойдёмся без протокола. Вы свободны, товарищ Варченко, — перешёл на официальный тон гаишник, возвращая мне паспорт. — Но впредь постарайтесь быть более внимательны на дороге.
— Спасибо, товарищ старшина! — с чувством произнёс я, пряча документ во внутренний карман куртки.
