По ходу пьесы я всё же увидел себя с мамой, когда снимали сцену в ДК завода имени Лихачёва. Причём камера выхватила крупным планом почему-то именно наши лица из всей массовки, задержавшись на нас несколько секунд.
— Ой, это же ты с мамой! — пискнула Инга.
Фильм, если честно, мне не очень понравился, даже учитывая, что в одной из сцен Алла дуэтом с Добрыниным поют «Две звезды». В целом он мало чем отличался от виденного мною в прошлой жизни, а я был далеко не фанатом этой картины. Если бы в фильме были заняты рок-музыканты, ну или хотя бы что-то такое рядом — то, думаю, его популярность просто зашкаливала бы. Но такой фильм никто бы сейчас снять не позволил, с этим-то, насколько помню, была масса проблем.
В финале зал аплодировал стоя, мы тоже с Ингой встали за компанию, она — отбивая ладоши со счастливой улыбкой на лице, а я вяло хлопая, с кисловатой миной. Правда, когда меня вместе со участниками съёмочной группы пригласили на сцену и, пока я поднимался, зал свистел и аплодировал, пришлось изобразить на лице если не бурную, то как бы искреннюю радость. Мне даже перепало несколько букетов, когда публику с цветами допустили к сцене. Я выбрал самый красивый и вручил его Инге.
В гримёрке, выделенной, я так понял, исключительно для Пугачёвой, и где нам с её благословения было разрешено оставить вещи, мы оказались с ней одновременно.
— Пожалуй, не буду смывать макияж и переодеваться, — сказала она, задумчиво разглядывая себя в зеркало. — Всё равно сейчас едем отмечать премьеру.
— В ресторан? — на автомате спросил я, даже не задумываясь о том, что и нас (меня как минимум) могли бы пригласить.
— Нет, на этот раз собираемся у Ники Щербаковой[4]… Ах, ты же не знаешь, кто это! Ника — это суперженщина, у неё собирается вся богема. Вот и мы с Аллой сегодня пригашены, а также режиссёр фильма… Ну а вы, наверное, ещё успеете на вечерний поезд.
— Я Ингу посажу на «Суру», а сам останусь. Завтра мне нужно быть в Калинине, там стартует первенство РСФСР по боксу.
— А ночевать где собираешься?
— Да вот думаю, то ли в какой привокзальной гостинице переночевать, то ли… То ли в подъезде каком-нибудь у батареи.
— Да ну, совсем уж что ли… Самый известный подросток Советского Союза будет в подъезде у батареи ночевать? Саш, а может, он в моей квартире переночует? — спросила мужа Пугачёва. — А мы у тебя денёк поживём. Тем более там давно надо прибраться, привести жилище в божеский вид.
— Ага, завтра нам как раз будет до уборки, — хмыкнул Стефанович. — Нет, я в общем-то не против. Можешь хоть сейчас ключи ему дать. Проводит Ингу и пусть въезжает. Ты как, Максим, не против такого варианта?
— Ещё бы я был против! Спасибо вам!
— Ну и отлично… А то может, захватим его к Нике, пусть посмотрит на современную богему? — повернулся Александр Борисович к Алле.
— А не рано ему? Хотя… Поедешь с нами?
— Да ну так-то можно, — пожал я плечами. — Но только мне Ингу всё равно нужно на поезд посадить.
— Так в чём проблема, посадишь — и приедешь на тусовку. Там всё как раз будет в разгаре, уверен, многим будет интересно с тобой познакомиться. Да и ты обзаведёшься новыми связями.
В итоге я отвёз Ингу на Казанский, а она настояла на том, чтоб забрать у меня гитару, мол, нечего таскаться с такой тяжестью, и пообещала занести её к нам домой. Если, конечно, дома кто-то будет, иначе придётся тащить её уже к себе домой.
— Отец должен быть, — сказал я, напрягши извилины, — он из поездки как раз сегодня должен был вернуться. Слушай, а я сейчас с межгорода домой позвоню, пусть он на вокзал утром придёт и встретит тебя. Так что и таскать эту бандуру тебе не придётся.
Батя без вопросов согласился встретить Ингу с поезда, а маме, которой я попросил передать трубку, в двух словах рассказал о премьере, не забыв упомянуть, что и нас с ней показали.
— А ты, как утром будешь на работу собираться, проследи, чтобы отец не проспал, — предупредил я её.
После чего с чувством выполненного долга и сумкой, где вместе с экипировкой находился и диктофон-магнитофон (задним числом подумал, что надо было его Инге тоже отдать), отправился по адресу, который мне продиктовал Стефанович — дом на Садовом кольце рядом с Малой Бронной. Добрался уже к девяти вечера. Прежде чем нажать кнопку звонка, прислушался к доносящимся из-за двери голосам и неожиданно раздавшему взрыву смеха. Наконец решился, но, похоже, звонок не услышали. Позвонил снова, на этот раз дверь распахнулась, и моему взору предстала ярко-накрашенная женщина средних лет, в платье до пола и с бокалом шампанского в руке.
— О-о, друзья, а до нас, кажется, наконец-то добрался обещанный Максим Варченко! — воскликнула она, обернувшись в сторону комнаты, из которой доносились голоса.
— Давай, снимай с себя всё… В смысле, верхнюю одежду, — чуть пьяно хохотнула она. — Насчёт остального пока подождём.
— А-а, Максим!
Это уже Стефанович появился на зов хозяйки квартиры. И тоже с бокалом в руке.
