Та вышла из ступора, когда её Васю, как оказалось, старого знакомого и нынешнего сожителя, который приводил сюда бухать своих дружков, уводили под белы рученьки. Из её глаз градом хлынули слёзы, одновременно она жаловалась на свою несчастную судьбу, мол, появился в доме мужик, хоть как, но помогал, а теперь она одна с двумя детьми, да ещё уволенная из гостиницы, пойдёт по миру. Я подумал, что чем с такой мамашей жить, уж лучше детям будет в детдоме, как бы ни кощунственно это звучало.
И вот теперь капитан обратил внимание на уже переставшую выть, но пока ещё всхлипывающую Лиду.
— Ну так что мы с вами будет делать? Что молчите, Лидия Витальевна? Что голову повесили?
— Нечего мне сказать.
— Раз нечего, то, видимо, придётся вам проехать с нами.
Она посмотрела на капитана исподлобья, её верхняя губа дрогнула, как у хищника.
— А детей мне с собой в камеру?
— Так мы вас надолго не задержим… Пока. Кто-то из соседей сможет за детьми приглядеть, пока будем оформлять вам подписку о невыезде?
— Нет у меня таких соседей.
— Что ж вы, гражданка Борисова, столько лет здесь живёте, а с соседями так и не подружились? Дети посещают дошкольное учреждение?
— Посещают, — бурчит она, опустив глаза.
А стоявшие рядом сынок и дочурка вцепились пальчиками в её грязный халат, глазёнками огромными хлопают, и молчат.
— Такое ощущение, что их кормят только там, а дома они щепки грызут… Даже не знаю, что с вами делать. Хоть тоже детей в отделение отправляй.
И посмотрел почему-то на меня. Я пожал плечами:
— Я свои вещи в общем-то вернул, так что писать на Лидию Витальевну заявления не вижу особой нужды. Особенно учитывая наличие у неё двух несовершеннолетних детей.
— Значит, обойдёмся без заявления, — не скрывая облегчения, заключил капитан.
Не скрывала облегчения и Елена Андреевна. Думаю, лишний скандал, связанный с подведомственной гостиницей, ей ни к чему. А историю с теперь уже бывшей горничной, может быть, как-то удастся спустить на тормозах.
— А за курточку указанные в протоколе 65 рублей вам Кукушкин, скорее всего, будет выплачивать компенсацию, находясь в заключении, — подытожил представитель органов правопорядка, обращаясь к моему тренеру. — Выплаты, конечно, не сразу и не вот, но рано или поздно своё вернёте. Срок ему светит сто процентов, и суд, уверен, не будет тянуть с отправкой Кукушкина в места не столь отдалённые.
Милиция отбыла восвояси, и мы остались вчетвером: я, Анатольич и Елена Андреевна, а напротив нас кусавшая губы Борисова, в которую мальцы вцепились так, словно боялись, что мамку у них отнимут.
— Вот что, Лидия, — глядя в глаза бывшей горничной, жёстко произнесла старший администратор. — Завтра придёшь в отдел кадров и напишешь заявление по собственному желанию, потом ко мне на подпись. Так уж и быть, не будем портить тебе трудовую книжку 33-й статьёй. Хотя бы сможешь себе какую-нибудь работу подыскать. И не надо на меня смотреть волчицей! Ты вообще должна в ноги упасть вот этому молодому человеку, молиться на него, что он не стал писать на тебя заявление… Ладно, идёмте, товарищи, это всё равно, что об стенку горох. Не забудь, Борисова, завтра в отдел кадров за расчётом. Так уж и быть, рассчитаем, чтобы хоть было чем детей кормить, пока новую работу не подыщешь. Если не явишься — придётся по 33-й увольнять за прогулы.
По пути к машине Елена Андреевна всё вздыхала, жалела детей, у которых такая беспутная мать.
— Ну вот кто из них вырастет? — вопрошала она, напряжённо глядя на освещаемую фарами заснеженную дорогу. — Этого забрали, так она другого себе такого же уголовника найдёт. Уж на что я не люблю детские дома, но мне кажется, это единственный выход из данной ситуации. Да и… Да и в конце концов можно попасть в приёмную семью. Я сама выросла в приёмной семье, мои родители погибли при бомбёжке поезда, а меня, 4-летнюю, ревущую от ужаса девчонку, удочерила одна из спасшихся при бомбёжке женщин.
Голос её на мгновение дрогнул, но она тут же справилась с эмоциями и уже более твёрдо произнесла:
— Я тоже одна растила сына с семи лет, так уж получилось, не уберегла мужа, сгорел от рака за три месяца… Но старалась, чтобы мой Лёша ни в чём не нуждался. Парень закончил институт в позапрошлом году, сейчас в Москве в конструкторском бюро работает, вот жениться вроде как собрался. Я считаю, рано, надо в столице сначала нормально обустроиться.
Видно, давно у неё не было повода выговориться, раз так откровенничает с почти незнакомыми людьми.
— Скучно одной, наверное, вечерами? — спрашивает Анатольич с долей сочувствия в голосе.
— Не без этого, потому и сижу на работе допоздна, хоть чем-то есть себя занять. Иногда жалею, что одного только с мужем успели родить, может, второй была бы девочка, сейчас бы ещё в школе или институте училась.
В гостинице, уже в номере, говорю Храбскову:
— Спасибо, Валерий Анатольевич!
— За что? — удивляется тот.
— За то, что ввязались во всё это ради меня.
