Вторая осенняя луна тихо сменяется третьей, и небо по утрам делается все темней. Лето было пустым. Несколько маршрутов прогорели, и нам с напарником удалось заработать совсем немного. Контрабандистам нынче непросто. И зима могла бы выдаться голодной и скучной, если бы не этот странный ученый, которому срочно потребовались проводники в наших глухих горах. Его надежды безумны, но он слишком хорошо платит, чтобы отказываться. Он не первый, кто мечтает пройти по вехам старой дороги и выяснить, что случилось с древним эльфийским царством - и явно не станет последним. Впрочем, какая нам разница, если мы не собираемся переходить границу вместе с ним? И все-таки мне кажется, что мы зря в это ввязываемся. Уж слишком насмешливо Луна выглядывает из-за туч.
Навещать лукаря Коупа было опасно.
Во-первых, он был запойным пьяницей, и хорошее настроение посещало его очень редко, а в плохом он не щадил ни себя, ни других. Во-вторых, сразу за дверью его лавки стояло копье высотой в полтора человеческих роста, которое падало на каждого, кто осмелится переступить порог.
Но я считала, что хороший мастер стоит того, чтобы рискнуть собственным хребтом. Кто знает, может, Коуп таким образом отбирает достойнейших? Повод почувствовать себя чуточку лучше других. Не следует пренебрегать такими возможностями.
Впрочем, возможно, копье просто падает достаточно громко, чтобы известить Коупа о посетителе. Ржавый колокольчик с его глухотой уже не справляется
Я открыла дверь. Она адски заскрипела. Моя нога коснулась порога. и приобрела достаточную опору, чтобы выдержать вес остального тела на то время, пока я буду перемещать другую.
Было страшновато. Как-то раз это копье прорезало кожу сапога и оставило длинную и болезненную красную полосу на лодыжке. Я с улыбкой вспомнила, как долго потом извинялся великан-оружейник, и решительно вступила в лавку.
Мгновенно, по уже выработанной привычке, я уловила скользящую на краю зрения темную линию и подалась вперед. Несколькими мгновениями позже раздался оглушительный грохот тяжелого копья, обрушившегося на трухлявящиеся половицы.
Когда непосредственная угроза миновала, я вернулась и потрогала носком приподнявшуюся доску под древком. От нее отлетела щепка.
Мне в спину пахнуло гостеприимным хмельным рычанием Коупа:
— Звереныш!
— Тебе надо подлатать твое логово, Коуп, — мрачно сказала я, ворочая носком щепку. – Оно скоро провалится под тяжестью твоего похмелья.
— Бро-о-ось, Белка, — прогудело уже над ухом.
Копье взмыло вверх и снова заняло место у косяка. Скрестив руки на груди, я обернулась и встретила клыкастую донельзя улыбку Коупа, который был примерно… ну, раза в полтора выше своего копья.
Собственно, это я и еще пара-тройка крепких нутром ребят в Сандермау знали, что это у него улыбка. Для остальных вид его клыков был таким же могучим отворотным зельем, как и падающее копье.
Голова у него была идеально лысая, как в смешных представлениях, которыми развлекаются жители Юга Просвещенного — разве что не блестела. Но в этом, по моему мнению, был виноват исключительно серый полуосенний свет, в котором бокалы из риесфеллского хрусталя – и те не бликуют. Косые грязно-карие буйные глаза, подернутые пивной дымкой. Гигантский рот, в который жареная курица помещалась целиком, и страшенные зубы, способные перемолоть этой самой курице все кости. Седая иглоподобная щетина до самых подглазных мешков. И все это казалось маленьким в сравнении с исполинским телом оружейника, которое было вполне крепко для его сорока девяти зим.
Нравятся мне странные люди.
— Как чувствуешь, Коуп? – поинтересовалась я, стараясь стать чуточку повыше.
Коуп поднял свои руки, похожие на два кузнечных молота, и потряс ими в воздухе.
— Жизнь не опротивела, — сообщил он радостно.
— Я за стрелами.
Он уже возвращался за прилавок, от которого тяжелая дверь вела в его мастерскую. У него тут все такое же нескладное, как и он сам. Ни за что не догадаешься, что он – мастер-лукарь Семихолмовья. Клинки он тоже кует, но большей частью кинжалы да ножи охотничьи – кому здесь сдались мечи?
— За стрелами, звереныш? Ну, ты вовремя. Я бы сказал, очень даже вовремя. Интересуют заговоренные или обычные?
— Я тебя умоляю, Коуп, зачем мне заговоренные – на оленей-то?
Оружейник метнул на меня хитрый взгляд.
— Тебя, значит, гробокопанием еще не соблазнили?
— Много их развелось? – поинтересовалась я, беря с прилавка изящный стилет и пробуя лезвие пальцем. Здорово сделано, но не для местных. Не оценят…
— Как собак нерезаных, звереныш, прямо не знаешь, куда деться. Приходят, оглядываясь так, словно вся Хаэйльская Инквизиция и Белый Вихрь Риддерсмарч лично висят у них на хвосте. Магию им подавай, видишь. Оттого и идут ко мне, что я узорчики больно похожие режу. Названиями сыплют – не хуже умников из Долины, веришь? Келбин счастлив, как ишак после случки: на его аа-ка-ди-мищскую... — Коуп воздел палец вверх, — натуру наконец-то есть спрос.
Келбином звали местного колдуна. Он всем говорил, что в долине магов Адемике не то, что обучался — родился. Врал, в общем, очень убедительно. Настолько убедительно, что к нему попросту боялись наведываться за зельями и наговорами – вдруг разозлится да немочь нашлет…
Я пожала плечами:
— Предпочитаю смотреть на это с другой стороны: пока они шатаются по эльфийским катакомбам, больше народу придет ко мне — и больше эффинов принесет, конечно.
Коуп раскатисто заржал. Отсмеявшись, он сказал:
— Честным контрабандистам становится куда легче, я понимаю.
— Заткнись, — сказала я благожелательно. – Будут мне стрелы, или я зря пришла?
— Все, не кипятись, Белка. Испытаешь товар-то?
— На ком, на тебе, может?
— Я не гожусь. О мою шкуру и не такие сломаться могут.
— В “Стерве” испытаю.
— Я не верну деньги.
