Солнце светило со стороны дувала, било по глазам, и вдруг словно тень на глаза наползла. Подошли два бронетранспортера, прикрыли своими бронированными боками «Уралы», которые надо было выводить как можно скорее. А за рулем заглохшей машины оказался неизвестно откуда взявшийся Масленников... И сзади уже подходило мотострелковое подразделение, высланное с ближайшего поста боевого охранения...
Буйно цвели гранаты, обещая обильный урожай. Позади догорал бой. Раненых забрал вертолет и взял курс на север. Он увез и насмешника Виталия Фадеева, и непоседу Федьку Пластырева.
А рейс продолжался.
Новиков сидел рядом с невозмутимым прапорщиком Кокой и думал о том, что этот тихий, как ему говорили, участок дороги оказался совсем не тихим. И объяснение тут одно: рис. Именно он вызвал ярость душманов. Контрреволюции невыгодно, чтобы положение с продовольствием в республике облегчилось, чтобы люди видели, что солдаты с красными звездочками в любой момент готовы оказать им помощь.
Позднее стало известно: объединенная банда спустилась с гор и поджидала именно рисовую колонну. На что рассчитывали ее главари, трудно сказать. Может быть, хотели запугать военных водителей, заставить их отказаться от такого опасного груза?..
Масленников сидел впереди, осунувшийся и как-то враз постаревший. Новиков снова достал блокнот, помня о том, что куда-то запропастилась авторучка. Но сунул руку в карман и тут же нащупал ее. Значит, автоматный огонь на нем тоже сказался, значит, смандражировал внутренне, если не сумел нащупать авторучку. И еще он думал о том, что время лечит не только раны, но и меняет психологию людей. Жители кишлаков, слышавшие перестрелку, опасливо глядели на автомобили, на солдат с автоматами, сидевших среди мешков риса. Как поведут себя теперь шурави? Не начнут ли мстить? Шуток и улыбок не было, потому что не все душманские пули пролетели мимо. И в то же время каждый понимал, что жители кишлака ни при чем, что народ и бандиты — не одно и то же.
Вскоре показалось низенькое глинобитное здание с красным флагом — диспетчерский пункт. Дальше виднелись кишлачные дувалы. На диспетчерском пункте товарища Бахрама ждали представители местных органов власти. Они сообщили, что колонна должна разгрузиться на элеваторе здесь, а потом совершить еще один рейс: с советским командованием этот вопрос согласован.
А Новикову очень надо было в медицинский батальон, тем более что туда отправили и раненых из их колонны.
Опасность всегда сближает людей. Потому, распрощавшись с ребятами, он мысленно оставался с ними. И, уже сидя в тряском вертолете, записал фразу, сказанную на прощанье зампотехом колонны старшим лейтенантом Михаилом Железновым:
— Рис — он и сладкий, он и горький.
Горький в том смысле, что за него приходится платить кровью...
— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил Новиков Пластырева.
Федор лежал бледный и тихий, укрытый одеялом до подбородка. Услышав голос Новикова, открыл глаза и улыбнулся.
— ДМБ[3] — раньше срока, — ответил. — А чувствую себя нормально.
Военный хирург капитан медицинской службы Владимир Ремез откинул одеяло. Нога, бедро — все было в бинтах. Сказал Федору несколько ободряющих слов, снова прикрыл его одеялом.
— Так не забудьте мою фамилию, — попросил Новикова Федор.
— Не забуду...
Когда вышли из палаты, хирург сказал:
— Тяжелая жизнь предстоит Пластыреву. Личная жизнь тяжелая...
Сначала Новиков не понял, а уразумев, ужаснулся услышанному. Федору же всего девятнадцать! Наверное, и женщину еще не знал в своей жизни... Спросил:
— Что, надежды нет?
— Медицина сейчас чудеса творит. Есть надежда.
От сердца немного отлегло: если есть надежда, значит, еще можно жить, значит, тлеет впереди костерок.
— Эвакуируем его завтра в Москву, — словно ответил на его мысли Ремез.
Они обходили палаты. Новикова, в его белом халате, тоже принимали за доктора. В одной из палат, где лежали раненые афганцы, Ремез спросил сестру:
— Где Ширахмат? Корреспондент им интересуется.
Новиков еще вчера выяснял у Ремеза, жив ли тот дехканин, которого привезли на вертолете. Оказалось, жив и уже ходит, помогая персоналу по хозяйству.
Сестра ответила:
— Картошку, наверно, чистит.
Так оно и оказалось. Худой, наголо остриженный, он напоминал и мальчишку, и маленького старичка одновременно. Сначала не мог взять в толк, что от него хотят, пока не объявился таджик — переводчик из выздоравливающей команды. Ширахмат рассказывал, жестикулируя, сверкая глазами, и перед Новиковым вставала судьба человека, тесно переплетенная с судьбой народа, революции, страны.
