– Вы кретины хоть понимаете, что драконы возрождены? – неожиданно спросил его собеседник.
– К-к-как? – натурально перепугавшись, проблеял Амадей.
– Хорошо, что хоть помните о тех, кто вас, как воробьёв всех переловить может. Если бы вас хотели уничтожить, вы бы даже пискнуть не успели. Воюют они, понимаешь. Кому такие инвалиды нужны? Да меня одного достаточно чтобы во всех окрестностях не осталось ни одного дегенерата, что по недоразумению называются вампирами. И вас всех тоже. Главы ковенов, Истинные. Тьфу! Пообвешались мишурой…, – недовольно пробурчал Восьмой.
– И что делать? – растерянно поинтересовался Амадей.
– Под нож всю мелюзгу и зверёнышей! – категорично заявил его собеседник.
– Но ведь….
– Советую не затягивать с этим, иначе и вас сотрут, тем более в загонщиках давно потребности не существует. Так и живёте милостью, – пробормотал Восьмой и развернувшись пошёл от берега.
– Да как же так…, – начал было опять Амадей.
– Ты бы не испытывал пределы моей доброты, тем более для меня это абстрактное понятие. Запомни, в Эрзуруме ваших отлавливали, как хорьков, а вовсе с вами не воевали. Причём особо и не привлекали специализированных боевых единиц. Делайте выводы, а не тешьте себя надеждой, воюют они. Ладно, так где вы тут спрятали Селестину? – наконец, вспомнил о цели своего визита Восьмой.
– Пройдёмте, пожалуйста, в башню, – Амадей пригласил его на правах хозяина.
– Ну, пошли. Взгляну, наконец, из-за чего весь сыр бор и меня активировали, – заявил гость и двинулся в предложенном направлении.
На деревянном щите, сколоченном из толстых, грубо отёсанных досок, будто бы вырубленных каждая из своего ствола дерева топором, как минимум, несколько веков назад, было прибито, толстыми ржавыми железными скобами с явными следами ковки, голое тело. Ну…. Формально, на нём действительно ничего не было, но никаких намёков на какой-то сексуальный подтекст не появлялось. Это было скорее остатками плоти некогда молодой и стройной девушки. По тому, как организм даже в таком состоянии, в котором люди просто не живут, продолжал своё существование, несложно было догадаться, что это был не человек.
Вид её был просто ужасен. Во-первых, почти не сохранилось кожного покрова. А то, что осталось, местами почернело и сморщилось, словно высушенный чернослив. Во-вторых, далеко не везде уцелели и мышцы, да и то немногое, что сохранилось, будто специально выглядело так, словно с умыслом создано для изучения внутреннего строения тела. А вот кровеносные сосуды уцелели, однако движения жидкости в них не просматривалось. При всём притом сердце билось сильно и ровно. Его работа хорошо просматривалась за белыми, словно отполированными, рёбрами.
Лицо же…. Сохранило человеческие черты, но было сплошь покрыто обезображивающими шрамами. Настолько, что ото рта осталось только нечто мало отличавшееся от других рубцов и потому сливавшееся с ними. Видимый эффект был странный. На месте носа просто ничего не было. Никаких таких провалов и отверстий. Глаза были разные. Один остался прежнего цвета, ясно-голубым. Только вот в нём было не превосходства или ярости. Нет, там плескался необъятный ужас и страх. Второй же был неживым, даже на фоне всего этого и был затянут бельмом. Ах, да. Кое-что их объединяло. Это полное отсутствие век. От некогда шикарных волос осталась реденькая пакля, торчащая клоками. В итоге, лицо было похоже на заготовку силиконовой куклы для съёмок в фильме ужасов.
– Вот, – указал на это тело Амадей.
– Интересно-интересно…, – задумчиво произнёс Восьмой.
Его фраза вызвала у хозяина лишь растерянность. Он даже сам посмотрел на Селестину, но ничего такого не заметил.
– И давно она так? – неожиданно задал вопрос гость.
– Да с самых событий в Манна-Хате, – недоумённо ответил Амадей, явно не понимая к чему это.
– Видимо, ты плохо осознаёшь, что я не знаю и даже местами не догадываюсь, как и сколько вы в своём говне копошитесь. В днях, быстро! – потребовал Восьмой.
– Э-э-э, – растерянно произнёс хозяин местных земель, явно не зная этой информации.
– Двадцать шесть, – донеслось со стороны.
– Даже так…, – опять немного задумавшись, проговорил Восьмой.
Окружающие его вампиры недоумённо переглянулись, но никто не произнёс ни звука.
– Что же, теперь становится понятно, почему слуги господина меня пробудили. Какое хорошее и качественное тело. Мозг, конечно, ни к чёрту, но это не беда. Вынуть, да на помойку выкинуть, – улыбнувшись, проговорил он.
На это Селестина отреагировала. В единственном уцелевшем глазу появился отпечаток разума. И даже шрам, который рот, стал беззвучно открываться. Что естественно. Лёгких то у неё не было. И даже всё тело начало дрожать и дёргаться, словно в конвульсиях.
– Тише-тише. Какая пылкая натура. Ты будешь жить, возможно, даже по-настоящему, а не как какой-то задрипанный вампир. Не думаю, что все нас окружающие понимают, насколько они ущербны, – проговорил он, смотря в единственный уцелевший её глаз.
А в нём, между прочим, вспыхнула надежда. Больше она не бесновалась, а завороженно уставилась на гостя.
