Ну, так скажите — разве все это не глупость? И как я не крутил, не вертел — получалось, что всей моей жизнью правила глупость, всесильная глупость, и своя первый закон я назвал: «Закон всемирного сохранения глупости». Вот он: «Глупость не исчезает и не возникает вновь, а просто переходит из одного состояния в другое».
Открыв его, я даже немного расстроился. По нему получалось, что бороться с глупостью совершенно глупо.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Ну, как он вам нравится, мой закон?
ДЖАГА думал.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Что вы молчите? Вас что-нибудь смущает?
ДЖАГА. Нет, но у меня есть одно маленькое возражение.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Интересно, какое?
ДЖАГА. Вы утверждаете, что глупость не исчезает и не возникает вновь?
ЯНКЕЛЕВИЧ.
ДЖАГА. Очень простую!
ЯНКЕЛЕВИЧ.
ДЖАГА. Не против.
ЯНКЕЛЕВИЧ. И еще «отнюдь». Перед «исчезает».
ДЖАГА. Идет!
ЯНКЕЛЕВИЧ. И как же теперь выглядит наш закон?
ДЖАГА. Примерно, так: «Глупость не исчезает, а только возникает и возникает вновь.»
ДЖАГА. Какой удивительный день!
ЯНКЕЛЕВИЧ. Чудесный. Как прекрасно, что природа не зависит от режима. Здешняя весна мне напоминает нашу… Они там изменили почти все, но с весной ничего поделать не могут. В мае начинают цвести деревья… Вы любите весну?
ДЖАГА. Очень.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Я тоже… Хотя каждой весной у меня обостряется язва. Но весной я встретил Розу, весной у нас родился сын, и весной мы улетели из этой страны… Это было апрельское солнечное утро. Мы ждали его почти три года… Столько времени нас не отпускали… Нас мурыжили. А Ильюшу с семьей так и не отпустили. И мы полетели вдвоем с Розой…
ДЖАГА. А почему не отпустили вашего сына?
ЯНКЕЛЕВИЧ. Мы их тоже спросили об этом. И знаете, что они нам сказали? «Придумайте сами себе любую причину, какую захотите».
ДЖАГА. Мне кажется, я знаю эту причину. Они — мерзавцы.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Мы с вами нашли одну и ту же причину. Да… И вместе с тем трудно покидать землю, на которой родился, прожил почти семьдесят, пережил три войны, три тюрьмы и один погром… Или два? Я уж точно не помню…
На таможне нам сказали: у вас было все — квартира, машина, телевизор. Почему же вы уезжаете, жидовские морды?
— Вот поэтому и едем, — ответил я.
ДЖАГА. И вы их не ударили?!
ЯНКЕЛЕВИЧ. Нет. После этого нас повели на личный досмотр. Меня раздели догола. Пришли двое в белых халатах и начали меня осматривать… Я был так взволнован, что вначале даже принял их за врачей… Я никак не мог понять, чего это вдруг они начали заботиться о моем здоровье. Они заглядывали в уши, в глаза, в нос…
— Товарищи, — сказал я, — я совершенно здоров. Если не считать грыжи и язвы, у меня ничего не было. Я пошел в своего отца. Мой отец…
И тут они мне заглянули… Поверьте, мне даже стыдно сказать, куда они заглянули…
ДЖАГА. Что вы говорите?!
ЯНКЕЛЕВИЧ. Что слышите. И я им сказал, что это место меня не беспокоит, что я на него не жалуюсь, что у меня никогда не было геморроя. Но они продолжали поиск… И только потом я понял, что они там искали…
ДЖАГА. Что? Что там можно искать?!
ЯНКЕЛЕВИЧ. Камни! Они искали камни.
ДЖАГА. Там?!
ЯНКЕЛЕВИЧ. Именно!
ДЖАГА. Но камни же, насколько мне известно, в печени или в почках. А почки разве там?
ЯНКЕЛЕВИЧ. Майн таэре, они искали драгоценные камни… Они думали, что мы их перевозим именно в этом месте… Поверьте, даже если бы они у меня и были, я бы их перевез в другом. Но я ничего не взял с собой, ничего, кроме Розы, которую я не прятал. Я был гол, как сокол.
ДЖАГА. И кем стали!
ЯНКЕЛЕВИЧ.
ДЖАГА. Что это?
ЯНКЕЛЕВИЧ. Маца. У нас пасха.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Ну, как? Нравится?
ДЖАГА. Да… Но я думаю, что с молоком и маслом было бы вкуснее.
ЯНКЕЛЕВИЧ. Скажите мне, откуда в пустыне было масло и молоко?.. Откуда? Ничего этого не было, когда Моисей вел нас к Земле Обетованной.
ДЖАГА. А откуда мука?
ЯНКЕЛЕВИЧ. Э…э… Мука с неба.
ДЖАГА. Разве оттуда не могло упасть и все остальное?
ЯНКЕЛЕВИЧ. Послушайте, ДЖАГА, вы, случайно, не еврей?
ДЖАГА. Чего это вдруг?
