Второй закон Джаги-Янкелевича полностью

ЯНКЕЛЕВИЧ. Я знаю… Что-то во мне, наверное, есть… Какая-то сила, способная делать деньги… Может, я акула (ЯНКЕЛЕВИЧ рассмеялся), Волк… Не знаю. (он поднял чашку) За тех, кто охраняет людей! (они выпили). А то, что вы не стали воротилой — не жалейте. Ей-богу — сплошная морока. Сначала не знаешь, как заработать, потом — куда деть… Во что вложить, кому загнать бомбу, где достать…

ДЖАГА. Вы и бомбами торгуете?!

ЯНКЕЛЕВИЧ. Редко. Две-три штучки в год. И маленькие. Хлопот не оберешься — достань бомбу, переправь, продай. Кошмар!

ДЖАГА. А что всего труднее?

ЯНКЕЛЕВИЧ задумался.

ЯНКЕЛЕВИЧ. Между нами — достать. Но я справляюсь и с этим… Я умею доставать. В Москве я доставал белугу и севрюгу, в то время, как во всей стране не было рыбы. Поверьте — добыть белугу там труднее, чем бомбу здесь.

ДЖАГА.(удивленно) Вы бывали в Москве?

ЯНКЕЛЕВИЧ. (опомнившись) Инкогнито…

ДЖАГА. Продавали оружие?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Им?! Этим хазейрем? За кого вы меня принимаете? Просто послушал Рихтера, прошелся по Арбату — и домой!

ДЖАГА. Зачем же тогда «инкогнито»?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Вы не понимаете? Чтобы они не знали, что я торгую оружием. Чтобы они думали, что я простой еврей, какой-нибудь там бухгалтер.

ДЖАГА. И вы ездили туда без охраны?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Ну, конечно! Какая у бухгалтера может быть охрана? Там без охраны, тут без охраны — так и живем…

ДЖАГА.(удивленно) Как? И тут?!

ЯНКЕЛЕВИЧ. (спохватившись) Последнее время… Вы не представляете, какой у меня был чудесный охранник.

ДЖАГА. И где же он?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Как будто вы не знаете, что время от времени происходит с охранниками…

ДЖАГА. Ч-что?

ЯНКЕЛЕВИЧ. А-а… Их убивают. А мы остаемся…

ДЖАГА разлил вино.

ДЖАГА. Так вашего… что… убили?

ЯНКЕЛЕВИЧ. При покушении. Он прикрыл меня своей грудью.

ДЖАГА прекратил есть.

ЯНКЕЛЕВИЧ. Кушайте, кушайте… Всего семь пуль. (ДЖАГА подавился). А потом был еще один… Я его очень любил…

ДЖАГА.(привставая). Что, тоже убили?!

ЯНКЕЛЕВИЧ. (печально) Сама умерла. Ее звали Роза.

ДЖАГА. Женщина?!

ЯНКЕЛЕВИЧ. И какая! Никто меня так не защищал, как она.

ДЖАГА. Вы — как Кадаффи. У него тоже женская охрана.

ЯНКЕЛЕВИЧ. Послушайте, только не надо нас сравнивать! Я надеюсь — вы его хотя бы не охраняли?

ДЖАГА. Что вы?! Ваша Роза была каратисткой?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Нет, нет… музыкант. Она учила детей играть на флейте. И какие у нее были глаза… А сердце!

ДЖАГА. Вы любили ее?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Не представляете, как… Обожал… Я обожал ее, мою Суламифь.

ДЖАГА. Суламифь или Роза?

ЯНКЕЛЕВИЧ. По паспорту она была Роза, но для меня она была Суламифь. Если хотите, Соломон писал про нее… Потому что волосы ее были, как стадо коз, сходящих с горы Галлаадской… Потому что стан ее был подобен серне или молодому оленю на горах Бальзамических…

ДЖАГА непонимающе и с интересом смотрел на ЯНКЕЛЕВИЧА.

ЯНКЕЛЕВИЧ. Что вы на меня так смотрите? Разве запрещено любить своего телохранителя?..

ДЖАГА. Не знаю… Наверное, можно. Меня никто не любил.

ЯНКЕЛЕВИЧ. (улыбаясь) А Тейлор?

ДЖАГА. Она меня даже не видела. Я шел чуть сзади…

ЯНКЕЛЕВИЧ. Жаль. А мне вот повезло. Единственный человек, которого я любил — это был мой телохранитель… Вы не представляете, как мы с ней намучались, когда выезжали.

ДЖАГА. Откуда?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Оттуда… Вам лучше этого не знать… Бедная, как ее мучили… чтобы уехать — надо было исключиться из партии. Они ее исключали шесть раз…

ДЖАГА. Из какой партии?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Как из какой? Коммунистической! Какой еще? Там другой нету!

ДЖАГА. Кошмар! Ваш телохранитель был коммунистом?

ЯНКЕЛЕВИЧ. А что вас так удивляет?

ДЖАГА. Простите, но разве вы не опасались…

ЯНКЕЛЕВИЧ. Чего? Я ведь тоже был коммунистом. Один коммунист охранял другого. Что здесь такого?

ДЖАГА.(совершенно одурев) Вы были коммунистом?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Трижды.

ДЖАГА. Как это?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Время от времени меня принимали и время от времени исключали…

ДЖАГА. Миллионер, торговец оружием — и коммунист?

ЯНКЕЛЕВИЧ. Во-первых, с чего вы взяли, что коммунисты не торгуют оружием? А, во-вторых, я тогда еще не был миллионером.

Я был молодым — это лучше… Мы были молоды, красивы, веселы… Нам все на свете было нипочем, даже партия. Тем более, что она обещала лучшую жизнь, и скоро, и для всех… И мы вступили. Кто в молодости не делает глупостей? Вы что, не делали в молодости глупостей?

ДЖАГА. Я делал, но другие.

ЯНКЕЛЕВИЧ. У каждого свои глупости… Мы же тогда не подозревали, что через сорок пять лет надо будет оттуда смываться… Кто тогда знал… Вы знали?

ДЖАГА.(очумело) Н-нет…