Изольда тихо скользнула за дверь. Щелкнул замок, поставив точку в разговоре. Корион потер подбородок, укладывая добытые сведения в копилку знаний об Аунфлаях, вздохнул и развернулся. Нужно было встретить Вадима и попросить келпи, чтобы кто-то провел их через щиты Фогруфа и доставил до клиники.
Леди только что, не ведая этого, добавила камней в чашу с предполагаемой виной Мэдога. И Кориону очень не хотелось попасть в новую попытку устранения неугодной супруги, ведь лорду всегда было наплевать на сопутствующие жертвы.
Проходя мимо клуатра, Корион бросил взгляд на фонтан и остановился. Три первокурсника из филидов, вооружившись красками, разукрашивали статую первого ученика! И как разукрашивали! Зеленые усы стекали по каменному лицу, смешиваясь с розовыми потеками узоров на шее, раскрытые глаза были заляпаны кривыми голубыми пятнами, с книги черными каплями падало неприличное слово.
Корион почувствовал, как глаза застилает кровавая пелена бешенства, и сжал руки в кулаки, чтобы не пальнуть по малолетним кретинам каким-нибудь смертельным и мучительным проклятьем.
- Портер, Уайт и Вульфсон, минус сорок баллов с каждого за вандализм, - прошипел он, заклинанием выдрав кисти, и не утерпел - уничтожил краски. – Месяц будете мыть туалеты в башне филидов. Вон! И никогда. Не смейте. Подходить. К этой. Статуе.
Перепуганные первокурсники исчезли так, словно их ветром сдуло. Корион тремя взмахами очистил статую, постоял, с тоской разглядывая навеки застывшие черты, и, помедлив, осторожно положил на мраморные страницы веточку полыни. Изо дня в день, из года в год ходить мимо этой полуулыбки было больно. Когда-то жаркая, острая, сейчас вина, конечно, притупилась - за семьдесят лет невозможно было не привыкнуть. Как дерево заращивает застрявшую в коре пулю, так и Корион зарастил свою рану. Но иногда, вот как сейчас, его пуля в сердце проворачивалась, и на него вновь накатывали сожаления и мысли, что если бы он мог тогда поступить иначе, если бы был другой выход, если бы... даже пусть ценой собственной жизни...
- Профессор? – раздался звонкий голос за спиной.
Обернувшись, Корион увидел Вадима. Тот помял ремешок сумки и приблизился, удивленно разглядывая полынь на книге первого ученика.
- Я как раз к вам иду. Нам через час выходить, - сказал мальчишка и замолчал, переведя взгляд на профессора.
Вопросов не последовало. Вадим вообще сделал вид, что ничего не видел. Корион мысленно поставил ему плюсик. Второе правило выживания было усвоено.
Как оказалось, приборчиком для перехода пользовались лишь Аунфлаи. Профессора договаривались с келпи, и те на тех же доисторических лодчонках переправляли их через щиты и сопровождали в пути. Вот и с нами вызвался пойти Ай. Переправил он нас мягко и даже без спецэффектов.
Стоило только мне оказаться в мире людей, как всю головную боль, тяжесть и противное ощущение вибрации в теле словно вырубили. Я с облегчением выдохнула, впервые за эти дни ощутив себя человеком, а не плохой пародией на электропроводник. На губы сама собой выползла улыбка.
- Поразительно, вы вовсе не бледная немочь, - прокомментировал мой сияющий вид профессор Хов, пока Ай толкал лодочку к берегу.
- Надеюсь в скором времени сказать то же самое о вас, сэр, - отбила я и, подставив лицо под солнечные лучи, счастливо зажмурилась. В магическом мире по движению теней спокойно определяли правильное время, но само Солнце почему-то всё время ускользало от прямого взгляда, а размер Луны вообще был больше положенного раз в двадцать. Что тут сказать? Магия!
Профессор легко выскочил на берег, пробежавшись прямо по воде, и терпеливо дождался меня, что брела по колено в непромокаемых сапогах.
- Хотите анекдот, профессор? – улыбнулась я.
- Ну? – поглядывая по сторонам, буркнул профессор.
- Оказались на острове раввин, падре и буддист, а путь на материк - только по воде…
Профессор от такого начала даже оглядываться перестал.
- Раввин взывает: «О Всемилостивый, помоги мне пройти по воде!» - и переходит на материк, - продолжала я загребать воду сапогами, не обратив внимания на подозрительное молчание келпи позади. - Буддист просит: «Великий Будда, дай мне силу воли поверить в то, что вода твердь!» - и тоже переходит на материк. Падре молится: «Боже правый, повтори чудо апостола Петра!» - и тонет... И тут раввин говорит буддисту: «Неудобно-то как получилось. Может, надо было ему сказать, что в воде были столбики?» А буддист удивленно смотрит в ответ: «Какие столбики?..»
- Смешно, - согласился профессор. И не улыбнулся, гад такой, нисколечко.
Мимо в зверином облике промчался Ай, вспенив воду всеми четырьмя копытами, и радостно заржал, когда большая часть брызг оказалась на мне.
- Весело тебе, нечисть непарнокопытная? – ласково спросила я и запустила в келпи сапогом.
Тот легко увернулся, но не зря же я тренировалась в телекинезе? Сапог, словно бумеранг, описал в полете красивую дугу и впечатался каблуком в рогатый затылок. Болезненный вопль пролился на моё сердце заживляющим бальзамом.
