Решение, пускать его в ход или нет, приняли за меня. Тело Рябушева лежало на земле с торчащей из него стрелой. Оставшаяся пара мечников бежала ко мне, лучник натягивал лук, тоже целясь в моем направлении. Я шарахнулся в сторону. Лук щелкнул, стрела свистнула рядом, и у меня опять включились рефлексы…
Предохранитель, затворная рама… Лучник дергает из колчана за правым плечом очередную стрелу… Мечники уже близко…
АКС с так и оставшимся сложенным прикладом, направленный стволом в сторону лучника, дал длинную очередь. Мальчик я был без стеснения достаточно опытный, поэтому рефлекторно стрелял в «африка-стайл» наиболее удобным на разделявшей нас дистанции способом – направив ствол под ноги жертве и подводя очередь по земляным всплескам. Тут было главное глаза не закрывать. Далее был перекат и еще одна длинная очередь, срубившая мечников в нескольких метрах от моей тушки. При этом ближайшему двух пуль калибра 5,45 миллиметров еще и не хватило, отчего, когда он попытался встать и все-таки достать меня своим мечом, выпросил в себя остатки патронов из магазина.
– Орел! Орел, как слышишь меня? На нас нападение, есть трупы, Мезенцев и Рябушев ранены. Срочно эвакуируемся. Прием!
По рации немедленно заблажил оперативный дежурный, выясняя обстановку.
– Орел, не тарахти. Нападавших пятеро, все обезврежены. Обстановку уточняю. Мезенцев получил палкой по башке, должен быть жив. Рябушева еще не проверял. Поднимай медиков и своих землекопов по тревоге, я думаю, что эти неформалы тут не одни. Меня не теряй, я переключаюсь к Крамеру на геодезический канал.
Приклеенная скотчем к радиостанции бумажка с принадлежностью номеров каналов оказалась кстати. Сначала я переключился на транспортный:
– Боцман, это Седых, гони свое корыто к берегу. Срочно эвакуируемся, у нас тут раненые.
Щелчок.
– Андрюха, собирай свое барахло и пулей ко мне. У нас раненые, потащим к катеру.
Мезенцев, когда я вытаскивал из его разгрузки полные магазины, по-прежнему оставался без сознания. А вот мои первые жертвы, как проявилось при их осмотре, уже начали приходить в себя. Старый копейщик оказался орешком покрепче и, пуская изо рта кровь, шевелился, на глазах восстанавливая ориентацию и уже даже пытаясь перевернуться. Это его и погубило. Проявленные дядей навыки мне очень сильно не понравились. Что же касается «языка», для вопросов, что собой представляют эти кровожадные косплейщики и какого черта они на людей кидаются, одного человека было более чем достаточно, даже если бы у них обоих было все в порядке с челюстным аппаратом и мне не нужно было одновременно конвоировать пленных и эвакуировать раненых.
Своей смерти копейщик так и не увидел. Я всадил ему короткую очередь в спину, когда он уже пытался встать на карачки. Второй, с лицом, залитым кровью из смятого моим ударом носа, по-прежнему был в глубоком нокауте. Я убрал от него оружие и перевернул парня на живот, чтобы не захлебнулся кровью, после чего стянул руки за спиной и спутал ноги его же собственными ремнями.
Пока все время контролируя близкую опушку, ходил проверять Рябушева, пришел послеадреналиновый отходняк. Такой адской стычки с бешеным всплеском адреналина у меня не было никогда в жизни.
Хотя нет. Была. Один раз. После того тяжелого момента, когда майор милиции Пётр Васильевич Борисевич, бросившись вперёд в загаженной наркоманами блатхате, не принял на себя предназначенный мне заряд картечи…
Семен был мертв, стрела попала ему в грудину, чуть выше подсумков. Вытащить ее я не смог, чтобы снять с тела разгрузку, понадобилось стрелу сломать. Крови почти не было, парень умер мгновенно. Это определило судьбу ещё и тоже оказавшегося живым лучника, решившего, что у него хватит сил и времени, пока я отвлекся, отползти в лес.
Приходивший в себя Мезенцев сидел на земле и ощупывал разбитую голову, упершись взглядом в пробитое пулями тело копейщика. На его поясе шумела радиостанция, оперативный дежурный охраны наводил суету.
– Иван Георгиевич, ты случаем ничего не знаешь, что это за упоротые косплейщики?
Мезенцев медленно повернул ко мне голову:
– Что с Рябушевым?
– Убит.
– Пи…сы.
Я согласно кивнул.
– В самом плохом смысле слова.
Это все было, конечно, нетолерантно и даже оскорбительно для безобидных представителей преимущественно творческих профессий. Однако всё, что я думал о нападавших, содержалось в самых что ни на есть плохих красках побочных значений данного определения. Безобидное увлечение альтернативными сексуальными практиками в данном контексте никакого негатива не подразумевало.
– О нападении доложил?
– Да.
– Кто напал, уточнял?
– Нет еще. Только, что ты палкой по башке получил.
– Вот и дальше молчи. Дальше все переговоры с лагерем только через меня.
Ситуация становилась весьма даже интересной. Тем не менее, тут требовалось доложить и о пленном.
– У нас пленный. – Я кивнул в направлении главмажора напавшей группы, так и лежащего ничком, после того как я его перевернул.
– Я вижу, – кивнул Мезенцев. – Что с ним?
– Нокаут, сотрясение, нос в блин. Удар хорошо поймал.
