Вторжение полностью

Когда повернули на Грейт-роуд, высоко на зелёном склоне перед собой она увидела дом. Едва только взглянув на него, она сразу же поняла — что-то не так. Эта мысль не давала покоя, царапала душу.

Он увидел дом одновременно с ней, но это вызвало у него столь знакомые и в то же время сложные чувства. Здание напомнило о том, что давно прошло; мысли эти были окрашены лёгким разочарованием и печалью. В последние месяцы воспоминания о Фейрхилле, каким он был когда-то, редко посещали его. Скорее, сегодняшняя жизнь за пределами Фейрхилла представлялась ему бесконечным листом чистой бумаги, на котором ещё ничего не было написано. Он устал.

Она непроизвольно прислонилась к нему, когда «Ягуар» с откинутым верхом, резко развернувшись, пошёл наверх, вписываясь в длинную асфальтовую подъездную дорожку, что по дуге вела к дому. Выпрямившись, она отпрянула, вернувшись в своё тесное маленькое пространство, на границе которого сразу же воздвигла баррикаду, как и в субботу вечером, когда, пропустив по коктейлю на патио, они покинули Бретертонов.

Он испытывал раздражение — «на мелком месте», как она называла такое его состояние — что нередко с ним случалось после нескольких рюмок в любой компании, где он чувствовал себя легко и раскованно с подобными себе. Она понимала, что его беспокоила её подчёркнутая замкнутость, и поэтому он гнал машину на полной скорости. Типично мужская реакция…

Воздух со свистом обтекал машину, мимо которой летели купы стройных берёзовых стволов, группками по три или четыре дерева обступавших дорожку. Бесконечное поле зелени плавно вздымалось кверху, как изумрудная морская волна. Дом закрывали кизиловые деревья, высаженные тут ради тени. Величественно, не шевеля ни единым листиком, высился мощный ствол огромного дуба. В вечерних сумерках первых июльских дней Фейрхилл со спокойной уверенностью парил над всей округой.

Здесь в тишине царствовала такая незамутненность бытия, словно летом Фейрхилл становился символом Принстона, и обаяние его тихих вечеров никогда не покидало и этот дом, и его лужайки, и лесные заросли, за которыми на той стороне холма бежал ручей. Она именно так воспринимала свой дом, двух мнений тут быть не могло. Она любила исходящую от него силу, его изящество и невозмутимость. Фейрхилл господствовал над прочими поместьями, что тянулись вдоль Грейт-роуд и были поменьше размерами, и в нём чувствовалась царственная умудрённость годами. Или же она бессознательно приписывает какие-то подробности своего брака тому месту, которое так повлияло на её решение? Тиму не хватало изящества Фейрхилла, но в нём была его сила и стойкость. Она всегда ценила его непробиваемую надёжность, но часто, особенно в такие вечера, она вызывала в ней представление о тяжёлой неподъёмной мебели. У Бретертонов он был так рассудителен, он так умно и убедительно говорил. Беда была лишь в том, что все его соображения были неверны, ибо он толком так и не понимал, о чём идёт речь. Из всех, кого она знала, её муж был одним из самых логичных людей, которого было невозможно пронять никакими доводами.

Лиз ещё раз бросила взгляд на длинное светлое строение. Местами из-под белой краски, облупившейся от дождей и ветров, виднелись пятна красной кирпичной кладки. Развернувшись, Тим подрулил к пятачку асфальта перед гаражом на три машины. Да, что-то было не так. Наконец она поняла, что не давало ей покоя одно из окон верхнего этажа.

— Почему ты поднял шторы в нашей комнате? — спросила она, чётко понимая, что она, Лиз Кроуфорд, апостол свободы духа, в то же время предстаёт в облике просто Лиз, занудной домохозяйки. Где-то в глубине сознания она грызла себя за это.

Тим поставил машину на тормоз, выключил зажигание и рассеянно, без интереса, огляделся. Жена, как всегда, вызвала в нём юмористическое настроение.

— Ну и глаз! — Тим заметил, что штора на одном из окон их спальни, в самом деле, приподнята на пять или шесть дюймов. Все остальные, и наверху и внизу, строго соответствовали предписанному порядку. — Это не я. Я и не притрагивался к этой чёртовой штуке.

— Ну, а я тем более, — сказала Лиз. Лёгкая нотка упрёка дала понять, что оба они знали, кто был виновником непорядка. Она испытала недовольство собой, злилась, что завела разговор на столь банальную тему. Но ошибка Тима крылась в том, что он стал поддразнивать её. После четвёртого джина с тоником он становится просто невыносим.