– Ты не обуза, дедушка, – возразил Валерий, но улыбка у него была какая-то отчужденная.
– Домо-ой? – разочарованно протянул Илья. – Но ты же обещал, что мы будем здесь до шести. Мне совсем не хочется уходить, тем более что я никакого землетрясения не чувствую.
Валерий ткнул его локтем в бок.
Анна обхватила колени деда и закинула кверху головку.
– У тебя есть душа, дедушка, я знаю! Пускай они думают что хотят!
Петр похолодел. С наступлением сумерек живописная толпа на катке померкла, а музыка зазвучала резче, отрывистей. Внезапно с двух сторон вспыхнули прожектора, едва не ослепив его.
Что, если он все выдумал? Семидесятилетний маразматик выдает желаемое за действительное! Или – того хуже – у него микроинсульт. Для психиатра, не приемлющего новомодных теорий, симптомы слишком очевидны.
– Нет, дети, – проговорил он, собираясь с духом, – это было маленькое, но вполне реальное землетрясение. Мой ум открыт для вас, вы можете все в нем прочесть, только не отвергайте меня…
Их глазки затуманились; даже славная крошка Анна, казалось, глядела на него оценивающе. Он попытался сбросить напряжение. Не бойся, полюби всем сердцем новое поколение, за которое столько выстрадал, чью свободу завоевал ценой собственной свободы и карьеры! Это было легко, когда не родились еще действительно чуждые ему умы, когда на свете существовали только Тамара, Юрий (в те времена его звали Ежи) да горстка других перепуганных гениев, а на них, как на добычу, охотились военные и контрразведчики вроде Колинского. Петр во весь голос потребовал, чтобы их уважали, как всех советских граждан, а не третировали, точно подопытных кроликов. При содействии друзей за рубежом он опубликовал данные о весьма сомнительном направлении, какое приобрела психологическая наука в его стране. Осмелился пойти наперекор, и ему быстро заткнули рот. Но теперь не шестидесятые и не семидесятые: все изменилось.
Внуки по-прежнему смотрели на него. Анна улыбнулась первой, за ней Валерий и, наконец, Илья. Он и сказал:
– Ладно, дедушка, пойдем, расскажем маме с папой.
– Замечательно! – прошептал Петр, опустив голову, чтобы они не увидели его слез.
И детишки поспешили в раздевалку.
Тамара и Юрий жили теперь в большой квартире, совсем близко от университета. Валерий, Илья и Анна, опередив Петра, ворвались на кухню, где их родители вместе готовили обед (если не очень уставал после работы, Юрий с удовольствием помогал жене). Дивный запах домашней колбасы витал во всех комнатах, а Тамара вынимала из духовки ароматные хачапури – грузинские лепешки с сыром. Прыгая и надрывая глотки, дети рассказали о том, что дедушка, по его словам, открыл в себе метапсихические способности. Анна твердила, что она тоже чувствовала сотрясение и земную ауру – «совсем как дедушка».
– Да нет, я не думаю, – усомнился старик. – Возможно, все это мои фантазии. – Он попятился перед громогласными детскими протестами и беспомощно поднял руки. – Теперь я уже и сам не знаю, что было, чего не было.
Юрий развязал передник и накрыл кастрюлю с дымящейся солянкой.
– Пойдем, папа. Пусть Тамара управляется с этими краснокожими, а мы подберем тебе что-нибудь для успокоения нервов.
Они прошли в небольшой уютный кабинет молодого биофизика и закрыли за собой дверь. Петр опустился в мягкое кресло, а зять налил ему в стакан из большой оплетенной бутыли.
– Хватит, хватит, Юрий! Нечего коньяк переводить на выжившего из ума старика.
– Выпей. А потом выясним, что же с тобой было.
Гаврыс уселся за письменный стол, отодвинул в сторону стопку журналов и корреспонденции. Потом сцепил пальцы и посмотрел на свои синеватые ногти; бледное лицо было безмятежно спокойным, волосы небрежно падали на высокий лоб. Себе он коньяку не налил.
– Что действительно нужно сделать, – пробормотал Петр, уткнувшись в стакан, – это проверить в вашей сейсмической лаборатории, действительно ли сегодня около половины пятого было небольшое землетрясение, или мне оно пригрезилось.
– Тамара проверит.
– А как она… Ах, ну да, конечно. – Петр жил здесь уже больше двух недель, но никак не мог привыкнуть к тому, что телепатией зять и дочь пользуются даже в быту. Он отхлебнул из стакана терпкого коньяку: сразу видно, грузинский, а не казахский, и вздохнул. – И все же это было, клянусь тебе!
– Собственно, в реакции психики на сейсмическую активность ничего неординарного нет, – заметил Юрий. – Нам уже многое рассказывали о подобных ощущениях.
– Значит, я экстрасенс? – От волнения старик даже привстал с кресла.
Юрий Гаврыс поднял на тестя глаза, синие, как те лазуриты, вставленные в серебряную рукоятку кинжала, что висел на поясе у Селиака Ешбы, патриарха Верхней Бзыби.
– И ты говоришь, это у тебя уже не первый раз?
– Да, третий. Первый был в шестьдесят шестом, еще до того, как я пытался отогнать от вас с Тамарой тех шакалов… В апреле шестьдесят шестого в Ташкенте проходила конференция по психиатрии.
– Да… ты как раз угодил в землетрясение.
