Вторжение полностью

Устремления и помыслы лидеров большевистской партии были ориентированы на революцию как ближайшую цель. Захват власти — именно на этом зациклилось их сознание. Строительство же социалистического общества виделось как некая туманная еще, хотя и реальная в теоретических трактатах Ленина перспектива. Но сначала революция, захват власти, а уже потом будем думать, что же нам с этой властью делать. Весь мир разрушим до основанья, а затем… Согласно этой формуле идеал социализма виделся в некоей утопической дымке, возникающей обстоятельно на руинах. Опыта общенародного строительства государства нового типа не было. Впрочем, и сама революция, как начальный этап этого строительства, была разрушительной, хотя и учредительно-организационной.

Но вот вспыхнула Гражданская война, которая вовсе не была безальтернативной, зачастую она инспирировалась неумелыми и явно враждебными по отношению к россиянам действиями комиссаров, того же Сталина или ярого космополита Троцкого, плохо знавшего подводные течения тогдашней народной жизни. Сказывалась и прежняя конспиративность образа жизни большевиков, их лидеров. Война эта неумолимо привела к военному коммунизму с его железной дисциплиной, продразверсткой, расстрелами всех и всяческих контриков, в число которых попадали и сотни тысяч ни в чем неповинных людей. Но… лес рубят — щепки летят.

Едва Советская власть отбила атаки с «четырнадцати разных сторон», кстати, в это число включались и прибалтийские и закавказские буржуазные режимы, Ленин попытался найти выход из острейшего экономического и социального кризиса в новой экономической политике, просуществовавшей до 1927 года.

Почему Сталин вернулся к военному коммунизму, нарядив его, конечно, в иные идеологические одежды? Ведь нужды в тех методах, от которых партия по предложению Ленина отказалась после Гражданской войны, не было никакой… Загадка, загадка… И кто первым бросит камень осуждения в оставшегося наедине со злыми силами внутри страны и за рубежом тифлисского семинариста? Его только сейчас пытаются забросать грязью, потому что сейчас товарищ Сталин действительно мертв и не в состоянии дать сдачи.

А что ежели вдруг он воскреснет?

Что будет если Иосиф Виссарионович восстанет из гроба? Только ради того, чтоб увидеть мемориальные физиономии гнусных осквернителей праха, я, материалист и диалектик, готов поверить в потусторонний мир.

Но видимо, будучи только администратором, Сталин, как я уже говорил, не был способен создавать новые творческие методы. Вождь не сумел даже развить то немногое, что предложил Ленин, правда, успев сделать это лишь в тезисной форме. Сталину представлялось более разумным вернуться к старым, наработанным им лично методам, в чем он тоже не был оригинален, ибо порою следовал азам идей, предлагаемых до того «рабочей оппозицией» и Троцким.

Хотя вот, скажем, его план автономизации был несомненно более удачным, нежели предложенный Лениным и реализованный 30 декабря 1922 года. Ныне, в свете возникших межнациональных проблем, невооруженным глазом видно, что крах потерпела именно ленинская политика самоопределения вплоть до отделения, а не сталинская идея культурной автономии, которая и есть диалектическое разрешение всех национальных проблем и вопросов.

Кстати, литовские большевики, Мицкявичус-Капсукас, например, противились ленинской ставке на самоопределение с отделением, направленной по сути на расчленение России. Знает ли об этом профессор музыки Ландсбергис?

Сталин как личность формировался в числе большинства партийных работников в старое застойное время российской государственной бюрократии. Всякая же партия, долгое время находящаяся в подполье, уже после выхода из него сохраняет в собственной среде дух сектантства, отпечаток на методах действия самих членов такого братства. А методы эти далеки, увы, от демократических! Они жестко регламентированы, исключают дискуссионные способы вынесения каких-либо решений.

Недаром партию товарищ Сталин уподоблял тайному ордену меченосцев.

Вот для этого руководящего слоя, старой партийной гвардии, ветеранов движения переход от восстановления разрушенной за годы войны экономики к индивидуализации означал воплощение так долго ожидаемого идеала, он мерещился им в сибирских ссылках, на берегах туманного Альбиона, в классах Лонжюмо, в демократической на буржуазный манер Женеве. Желанная победа была совсем рядом.