Не обращая внимания, что убыль британцев от холеры была меньше, чем у французов, английские медики предпочитали, что лучше солдаты будут иметь возможность умереть от русской пули, чем от инфекции.{518} Для этого их как можно скорее нужно было отправить в Крым. Недавно назначенный квартирмейстером бригадный генерал Эйри[140] констатирует разрушительный характер холеры и начинает вслух говорить о своих сомнениях относительно продуманности вторжения в Крым. Эти сомнения ему припомнят, когда в 1855 г. начнут обвинять в проблемах английской армии во время крымской зимы 1854/55 гг.
Тяжело переносил эпидемию английский флот, у которого подбор личного состава был более тщательным, чем вербовка новобранцев в армию. Похороны каждого матроса стоили значительно дороже, чем кусок парусины, в которую его заворачивали.
«Сильнейшим недостатком британской морской политики за двести лет, прошедшие с учреждения
«Британия» потеряла 80, «Альбион» — 50, «Трафальгар» — 35 человек.{520} Лейтенант 20-го пехотного полка Пид в своих записках вспоминает мертвые тела, еще во время погрузки в изобилии плававшие возле кораблей. Некоторые из этих несчастных, для которых война закончилась, так и не начавшись, были без парусиновых гамаков, в которые их заворачивали перед отправкой за борт.{521} В среднем экипажи потеряли десятую часть матросов и офицеров. Был период, когда число заболевших было таким, что некоторые корабли не рисковали выходить в море: не хватало людей, способных управляться с парусами.{522} В связи с дефицитом матросов их набирали с коммерческих судов, также брали много юнг. Но все равно ни один британский корабль не имел экипаж, численно соответствующий штату.
Эпидемия оказала влияние на союзные войска. Дело было даже не только в нанесенной им численной убыли. Гораздо тяжелее оказались скрытые последствия, сказывавшиеся на психологическом состоянии армии и флота. Воодушевление сменилось апатией и всеобщей подавленностью.
От болезни все настолько устали, что единственный выход видели в скорейшем уходе прочь с проклятой земли, где «…смерть косила усердно и расчищала ряды союзников».{523} После того, как походы похоронных процессий на кладбище стали пугающе регулярными, английские и французские солдаты и офицеры считали день посадки на корабли едва ли не лучшим в жизни. Они были счастливы от того, что их армия «…с истинным воодушевлением и энтузиазмом радостно готовится покинуть эту проклятую землю»{524} вместе с ее болезнями, пожарами, грязью и другими несчастьями. Среди офицеров и солдат преобладало мнение, что лучше умереть в бою, чем на госпитальной койке.{525}
Нужно отметить, что после эпидемий Крымской кампании санитарные нормы стали «пунктиком» английской армии. Отныне они были столь жестко регламентированы, что вызывали удивление у противников и союзников. Оно и понятно, если s годы мировых войн XX в. солдаты всех воюющих армий «гадили» где и как попало, то британский солдат делал то лее самое, но по строжайшей инструкции.
Болезнь не только убивала людей. Она подавляла их психологически. Накопившиеся бытовые и медицинские проблемы не самым лучшим образом влияли на обстановку в частях. Если французам еще как-то удавалось поддерживать моральный дух, то у британцев начались проблемы. В гвардии и в горских частях они были пока незначительными, но армейские полки были отмечены первыми признаками грядущего неблагополучия.