Он вздохнул. Такая возможность, конечно, не исключалась. Помилование не могло стать для него запретом на то, чтобы распорядиться собственной жизнью. Этот поступок мог бы, пожалуй, даже спасти «Рысь». Бывало на флоте и так, что приказы отменялись. Но что-то изменилось в Лауренте Зае. Он полагал, что нити традиции и чувства долга, лежавшие в основе его личности, неразрывно переплетены между собой. Он полагал, что ритуалы и клятвы, десятки лет, принесенные в жертву Воришке-Времени, влияние полученного воспитания – что все это достигло критической массы, образовало сингулярность неотвратимой цели. Но оказалось, что и его верность долгу, и его честь, и даже то, как он себя воспринимал, держалось на чем-то очень хрупком – таком, что можно было разрушить одним-единственным словом.
«Нет», – мысленно повторил он и улыбнулся.
– Кэтри, я подумываю о том, чтобы вернуться на Родину.
Его слова изумили Хоббс не на шутку. Она наверняка приготовилась спорить с ним, снова уговаривать не хвататься за «клинок ошибки».
Зай еще немного помедлил, дал Хоббс освоиться с новой ситуацией, потом кашлянул и проговорил:
– Давайте поразмыслим над тем, как нам спасти «Рысь», Хоббс.
Взгляд блестящих глаз старшего помощника вернулся к воздушному экрану. Зай заметил, что Хоббс почти окончательно овладела собой. Он вспомнил о том, что однажды сказал безымянный автор военной саги, аноним 167: «Достаточный объем тактических деталей способен отвлечь от размышлений о гибели ребенка и даже о гибели бога».
– Высокая относительная скорость, – изрекла Хоббс через какое-то время. – При параллельном запуске всех дронов до единого, я бы так сказала. Зауженная конфигурация корпуса. Стандартные лазерные установки на главных орудийных башнях. Пожалуй, у нас будет шанс.
– Шанс, Хоббс?
– Шанс сразиться, сэр.
Он кивнул. После того как поступил императорский приказ, Зай несколько секунд размышлял о том, станут ли подчиненные повиноваться его командам. Ведь он предал все, во что они были приучены верить. Пожалуй, он бы не удивился, если бы экипаж, в свою очередь, предал его.
Но только не старший помощник. Хоббс была странной – наполовину утопианка, наполовину «серая». Об этом напоминало и ее лицо: черты были доведены до поразительной красоты легендарными хирургами-косметологами с ее родной гедонистической планеты, но при этом Хоббс всегда была мертвенно серьезна. Как правило, она следовала букве традиции со страстью неофитки. Но бывали времена, когда она подвергала сомнению абсолютно все. Возможно, сейчас, в эти мгновения, края пропасти, разделявшей их, сомкнулись. Ее верность и его предательство соединились здесь, в самой больной точке Империи Воскрешенных.
– Пусть будет – шанс сразиться, – сказал он.
– «Солдат не может желать большего, сэр», – процитировала сагу Хоббс.
– А остальные члены экипажа?
– Они все воины, сэр.
Он кивнул. И понадеялся на то, что Хоббс права.
Милиционер второго класса Рана Хартер испуганно попятилась от металлических «оборок» полярного экспресса в то время, как состав опускался на пути. Он снижался плавно, словно весил всего несколько унций, и издавал звук, похожий на еле слышный вздох. Он плыл над путями на тонкой воздушной подушке, будто игральная карта, скользящая над поверхностью стеклянного стола.
Однако легкость была обманчива. Рана Хартер знала, что поезд на магнитной подвеске собран из гиперуглерода и прочнейшего броневого сплава, он оборудован ядерным реактором, и только персональных купе-люкс, отделанных натуральной древесиной и мрамором, в нем около сотни. Поезд весил больше тысячи тонн. Попади под его «оборки» человеческая ступня – он бы размозжил ее столь же верно, как отбойный молоток с алмазной головкой. Хартер отошла на безопасное расстояние. Тем временем перед ней развернулся входной трап.
На платформе места хватало. В маленьком городке Галилео люди редко становились пассажирами полярного экспресса. Такой поезд мог бы запросто вместить все население местечка. На этой станции, последней перед полярными городами Мэйн и Ютландия, чаще всего забирали грузы. Но сегодня милиционеру Ране Хартер наконец следовало поехать полярным экспрессом. Здесь, в административной префектуре Галилео, она прожила всю жизнь, и вот теперь, получив новое назначение, впервые покидала родные края.
Рана ждала, что на верхней ступени трапа кто-нибудь появится и пригласит ее войти в вагон этого страшного поезда. Но трап тоже ждал – пустой и бесстрастный. Рана взглянула на свой билет – пластиковую карточку с отливающими медью микросхемами и кодами, которую ей выдали в местном управлении милиции Легиса. Человек мало что смог бы прочесть на этом билете. Здесь только было указано время отправления поезда, и стояли еще какие-то цифры – наверное, обозначающие место в вагоне.
Казалось, просторы легисской тундры раскинулись еще шире во все стороны вокруг Раны.
