Единственным признаком того, что она слушает, был лишь недвижный, сосредоточенный взгляд. Криспин подозревал, что правда, которую он собрался ей открыть, вовсе не была той, что она надеялась услышать.
— Тогда вот мой ответ: нет. Что, удивилась? Напрасно. Я был лордом, вхожим в окружение короля. Был рыцарем. Никогда бы я не женился на горничной. Мужчины моего сословия на это не идут.
Она скрестила руки на груди и надулась.
— Понятно. Что ж, спасибо за ответ.
Женщины! Их надутые губки ранят похлеще отточенного кинжала. И этим оружием они владеют безупречно. Ее недоуменно-обиженный взгляд столь же быстро сменился улыбкой эльфа. Нет, таким улыбкам он верить не может. В особенности когда ей аккомпанируют томно прикрытые веки, которые с такой легкостью заставляют повиноваться ее повелениям.
— Но ведь сейчас ты не лорд, — промурлыкала она.
Он внимательно посмотрел на Филиппу, каким-то образом отыскав в себе силы противостоять женским чарам.
— Это у меня в крови. — Он хмыкнул, припомнив разговор с Элеонорой. — Ты видишь перед собой мой «истинный образ». Впрочем, одно время я был помолвлен.
— И что случилось?
Криспин досадливо закатил глаза, потом вновь прикрыл веки:
— Сама догадаться не можешь?
— Она разорвала помолвку, потому что ты уже не был рыцарем? Но если, как ты выразился, «это в крови», то какая ей разница?
Он открыл глаза и уставился на Филиппу. Было на что посмотреть. Простыня туго обвивала ее грудь, скрывая прелести, но при этом лишь подчеркивала их соблазнительность игрой теней в ложбинке. Волосы щекотали белые плечи и ласкали лицо мягкими завитками. Криспин и сам удивился тому сожалению, что окрасило его вылетевшие слова:
— Здесь не то место, куда можно привести жену.
Филиппа долго его рассматривала. Вздохнув, она прильнула к нему, положив руку поперек груди. Очень приятное ощущение, был он вынужден признать.
— Все равно, — прошептала Филиппа. Ее дыхание щекотало ему волосы на груди. — Кажется, я в тебя влюбилась.
Сердце кольнуло иголкой. Нельзя сказать, что чувство было незнакомым, однако радоваться тут нечему. Он решил отмолчаться и потихоньку забыться сном, но рот почему-то раскрылся сам по себе:
— Мне тоже кажется, что я тебя люблю…
Криспин окинул взглядом потолочные балки. Может быть, на него сейчас обрушится что-то тяжелое?..
— Странно, — сказал он. — Я не собирался тебе признаваться.
Теплое тело Филиппы еще мгновение приятно прижималось к Криспину. И вдруг, резко и неожиданно, словно в доме вспыхнул пожар, она отпрянула и даже соскочила с постели.
— Так это из-за него, что ли?!
Обнаженное тело Филиппы сияло в гаснувшем свете очага, однако теперь она прижимала руки к груди, словно страдала от боли. Пульс Криспина участился раньше, чем он понял смысл ее слов.
— Мандилион? Не будь дурочкой. Конечно, он тут, но…
Она схватила одежду и торопливо набросила на себя рубашку.
— Ты должен избавиться от него! Я не хочу и секунды оставаться с ним рядом. Это он заставил сказать все те слова. Разве ты забыл? Он заставил меня во всем признаться шерифу!
Криспин пропустил тираду мимо ушей. Истеричка. К тому же исповедь благотворна для души… С другой стороны, он тоже признался в любви, хотя и не собирался этого делать. Объяснение наверняка кроется в его теперешней сонливости да их общей с Филиппой ранимости. Ничего удивительного. Или нет?
— Филиппа… — Криспин бросил взгляд на окно и заметил проблески света между ставнями, — уже светает, — неуклюже закончил он фразу. — Иди обратно в кровать.
Филиппа скорчилась у дальней стены и не поднимала глаз. Словами ее не проймешь, поэтому он вылез из разворошенной постели и тоже встал на ледяной пол. Его шоссы, лежавшие на половицах, напоминали сброшенную змеиную кожу, и он по очереди натянул чулки, затем надел брэ,[26] скрепил шоссы подвязками, накинул тунику — но когда потянулся за котарди, то на пол упал мандилион. Филиппа взвизгнула, поэтому он тут же сунул ткань за пазуху и принялся торопливо застегиваться, чертыхаясь на каждую оторванную пуговицу.
— Успокойся, — велел он, застегнул поясную пряжку и похлопал ладонью по груди, разглаживая мандилион. — Я найду для него подходящий тайник, пока не решу, что с ним делать дальше.
Он нагнулся к ней в надежде на поцелуй, однако Филиппа отпрянула, молча показывая пальцем ему на грудь. Криспин насупился и рывком распахнул дверь.
На площадке стоял Джек и выжидательно улыбался. Криспин закрыл дверь, оставив Филиппу внутри, затем потер небритый подбородок. Непонятно почему он испытывал какую-то неловкость.
— Джек, послушай. Все случилось так неожиданно…
— Да уж конечно.
— И нечего на меня так смотреть! Тебе нужен подзатыльник, чтобы напомнить, кто тут хозяин?
— Да здесь и напоминать не надо. И так понятно. Теперь она всем заправляет.
Гнев Криспина улетучился, и он устало прислонился к закрытой двери.
— Боюсь, ты прав. Пожалуй, я должен объяснить тебе, что произошло.
Мальчишка завел руки за спину и помялся. Затем пробурчал:
— Чего уж тут объяснять… Сам знаю, не маленький.
— Да нет же! Я про вчерашнее. Приехали братья Уолкота и заявили, дескать, мертвец вовсе не он.
