Конара Инггрес зажгла поминальную свечу и тут же ощутила знакомые запахи гвоздичного масла и апельсиновой сладости. Словно завороженная она посмотрела на обуглившийся фитиль, сплетенный трудолюбивыми руками лейны, а затем на саму свечу — короткую, в крапинках, полупрозрачную, словно кожа зрелой женщины. Конара Инггрес вспомнила, как сама, будучи простой послушницей, делала точно такие же свечи. Каким уютным, спокойным и понятным казался ей мир в то время. Рядом со свечой на исцарапанном деревянном столе стояло плоское оловянное блюдо с остатками бутербродов из ржаного хлеба с мягким коровым маслом. Уютная обстановка действовала успокаивающе. Именно за этим Инггрес и пришла в трапезную в полночь. Девочкой она часто пробиралась сюда, чтобы лишний раз перекусить. Однако сегодня ей было не до еды — все вокруг казалось слишком страшным и тревожным. Тесный мирок, где конара прожила всю жизнь, изменили до неузнаваемости. И страшнее всего было то, что она не понимала — кто это сделал и с какой целью.
— Знала, что найду тебя здесь.
Конара Инггрес вздрогнула, хотя голос был ей отлично знаком. В трапезную, широко улыбаясь, входила конара Лиистра.
— Теперь, когда мудрая Матерь освободила нас от ночных дежурств, я вижу тебя все реже и реже.
— Виной всему повседневные дела, — безразлично ответила конара Инггрес. Пока подруга усаживалась за противоположный конец стола, она изо всех сил изображала спокойствие. Молчать не было сил, и страх, который Инггрес сдерживала слишком долго, вырвался на свободу. — Столько странного произошло за последнее время.
— Ты имеешь в виду внезапную смерть конары Урдмы?
— И это тоже.
Конара Лиистра продолжала широко улыбаться.
— У нее было кровоизлияние в мозг. Оказывается, она болела довольно давно, просто никто об этом не подозревал.
— Дело не только в ее смерти, — осторожно продолжала конара Инггрес.
— Значит, ты имеешь в виду конару Бартту? Мы ведь сразу поняли, что в той келье что-то случилось. Увидев курок от хад-атты, ты сразу сказала…
— Я прекрасно помню, что тогда сказала! — рявкнула конара Инггрес.
Конара Лиистра наклонила голову.
— Чтобы вытащить конару Бартту из волшебной паутины, Матери пришлось немало потрудиться. А ты знала с самого начала… Инстинкт тебя не подвел.
Конара Инггрес нервно обхватила себя руками. Ее страшно пугало то, что конара Лиистра постоянно улыбается, а взгляд у нее при этом потухший и неживой. Лиистра непрерывно улыбалась с той самой ночи, как вернулась Джийан. Что же случилось в кабинете конары Урдмы, когда конара Лиистра пошла поприветствовать гостью? Лиистра не пожелала об этом рассказать, а спрашивать самой конаре Инггрес с каждым днем было все страшнее и страшнее.
— Ты, кажется, не особенно рада, что она вернулась, — сказала конара Лиистра, вытаскивая подругу из плена собственных мыслей.
— Я не очень хорошо знаю Джийан, — отозвалась конара Инггрес.
— Я имела в виду конару Бартту.
Застывшая улыбка сводила с ума. «Чему она так радуется», — недоумевала конара Инггрес.
— Понимаю, что ты думаешь о конаре Бартте. Но уверяю тебя, теперь, когда с нами Матерь, все будет в порядке.
«В этой улыбке определенно есть что-то зловещее», — решила конара Инггрес. Однако куда больше ее пугало совсем другое. Подруга сказала: «Я понимаю, что ты думаешь о конаре Бартте», будто сама считала по-другому. Из-за таких эпизодов конара Инггрес и старалась избегать Лиистру. А если это было невозможно, как, например, сейчас, то Инггрес старалась вести себя очень осторожно.
— Наверное, со временем я тоже буду так думать, — солгала конара Инггрес.
Конара Лиистра взяла со стола бутерброд и быстро засунула в рот. Конаре Инггрес казалось, что подруга не перестает улыбаться даже во время еды.
— Замечательно! — обрадовалась Лиистра. — Мы все на тебя рассчитываем.
Стоял поздний вечер в конце осени, когда последний зеленый лист превращается в мульчу под ледяным дыханием наступающей зимы. Фонари на корабле Куриона качались в такт движению судна по неспокойному морю. На корабле было четыре фонаря, украшенных затейливыми рунами, — по одному на изогнутом носу и узкой корме и еще два у правого и левого бортов.
