Вуаль тысячи слез полностью

Так мы одно время пытались бороться с кундалианским Сопротивлением.

Неожиданно Реккк пришел в ярость.

— Ты как-то замешан в создании этой хвори?

Идея принадлежала Ниту Сэттту. Я выступал против и все равно чувствую себя виноватым.

— Значит, ты понимаешь природу этой болезни! — вскричал Реккк. — Сделай что-нибудь!

Сделал бы, если б мог. Говорю же тебе, в этой ипостаси я почти бессилен.

— С твоим окумммоном я сам могу почти все. Скажи, как ей помочь?

Лекарства не существует, мы позаботились об этом.

— В Н'Луууру, если она умрет… — Реккк понял, что дрожит.

Возможно, есть один способ.

— Тогда почему ты молчишь? — заорал Реккк. — В Н’Луууру, к чему гэргонам столько таинственности?

Тебе так только кажется. С другой стороны, Реккк, ты можешь больше, чем тебе кажется. Ты знаешь, что Элевсин Ашера научился верить в Кундалу, ее жителей, их богиню Миину. Мне, Ниту Сахору, пришлось учиться тому же. У тебя самого кундалианская любовница и друзья, которым ты предан.

Держа Элеану на руках, Реккк коснулся губами ее щеки.

— Как все это может помочь Элеане и малышу?

Скажи, ты готов умереть ради них?

— Да, конечно.

Тогда, наверное, это единственный способ. Легенда о самопожертвовании лежит в основе кундалианской веры. Только ценой жизни не-рамахан может наложить заклятие. Другого выхода все равно нет, потому что техномагия гэргонов здесь бессильна. Что же остается, кроме кундалианской магии?

В густой тени скалы притаился командир взвода Бллед. Он был уверен, что чувствует ровное спокойное дыхание смерти. Не собственной, а тех, кого он преследовал. Стемнело, дождь перешел в густой снег, заглушивший пение птиц, заставивший ветки склониться низко к земле.

Зачерпнув горсть снега, Бллед сунул его в рот. Он не ел уже два дня, с тех самых пор, как оставил свой отряд в лесу, у кундалианской могилы. Желудки разрывались от боли, но, как ни странно, его это радовало. Чувствуя боль, Бллед понимал, что все еще жив. Со своего места, всматриваясь сквозь хлопья снега, он видел отблеск огня, мерцающего в пещере. Странное чувство, которое Бллед испытал, шагая по периметру могилы, его не обмануло. Благодаря внимательности и терпению он напал на след беглецов. Из уважения к почти сверхъестественной способности Хачилара водить погоню за нос командир взвода отослал своих кхагггунов к месту крушения. На самом деле была и другая причина — Блледу хотелось, чтобы вся слава и награда за поимку беглецов достались только ему.

Вокруг бушевала буря, но офицер, казалось, не замечал ни ее, ни собственного одиночества. Воображение рисовало картины битв и разрушения в далеких мирах, где ему довелось побывать. Бллед очень любил вспоминать свой боевой путь и безмерно гордился подвигами. О бесчисленных тускугггун, которыми он походя пользовался, и о собственных детях, никогда им не виденных и не признанных, командир взвода ни разу не вспомнил. Можно было без всякого преувеличения утверждать, что эти дети были для Блледа еще более мертвыми, чем трупы, о которых он то и дело вспоминал. Собственные отпрыски для него просто не существовали.

Что касается черепа корррая, то не важно, был ли он у Блледа на самом деле и разговаривал ли офицер с ним. Самое главное, этому верили кхагггуны его взвода. Ведь именно их вера придавала командиру силы, которые поддерживали его в темноте и холоде среди бушующего шторма.

Даже сквозь завывания ветра Реккк слышал, как в висках стучит кровь.

— Кто я, Нит Сахор? Ведь точно не в'орнн.

Кем бы ты ни был, Реккк, это дано понять только тебе.

— Клянусь, что когда-нибудь, пусть даже в другой жизни, я разгадаю все твои загадки. — Воин протянул руку, и тэй сел на ладонь. — Милый тэй, позаботься об Элеане. — Реккк потрогал хохолок на голове у птицы. — Желаю тебе…

Я знаю, чего ты мне желаешь, — песня тэя ласкала слух Реккка, — и желаю тебе того же самого.

— Ты ведь знал, что все получится именно так, правда? — спросил Реккк.