Он садится и ждет. Через пять минут в дальнем конце комнаты ощущается какое-то шевеление, однако ничего не происходит. Чтобы скоротать время, он начинает перебирать в голове цифры прошлогодних поступлений в казну от герцогства Корнуольского, и уже готов перейти к отчету, представленному канцлером Честера, когда перед ним материализуется темная фигура в мантии. Старик трясущейся походкой идет к столу, вскоре появляются и двое других. Они совершенно одинаковые: глухое покашливание, длинные бороды. Следуя некой иерархии, дружно сопя, они усаживаются на противоположную скамью. Он ненавидит алхимиков, а они явно этой породы: непонятные пятна на одежде, слезящиеся глаза, шмыганье носов, отравленных едкими испарениями. Он приветствует гостей на французском. Они дрожат от холода, и один спрашивает на латыни, можно ли им что-нибудь выпить. Он зовет мальчишку-слугу и без особой надежды спрашивает, что тот посоветует.
– Выпить в другом месте, – любезно подсказывает мальчишка.
Приносят кувшин чего-то кислого. Старики отпивают по большому глотку, и он спрашивает:
– Кто из вас мэтр Камилло?
Они обмениваются взглядами. Времени на это уходит столько же, сколько требовалось старухам грайям [62] , чтобы передать друг другу единственный глаз.
– Мэтр Камилло уехал в Венецию.
– Зачем?
Покашливание.
– За советом.
– Однако он намерен вернуться во Францию?
– Весьма вероятно.
– Я хотел бы купить то, что у вас есть, для своего господина.
Молчание. Может, думает он, убрать вино и не выставлять, пока они не скажут чего-нибудь дельного? Один из алхимиков, словно угадав его мысль, хватает кувшин. Руки дрожат, и вино проливается на стол. Остальные возмущенно блеют.
– Вы принесли чертежи? – спрашивает он.
Они снова переглядываются.
– О нет.
– Однако они есть?
– Чертежей как таковых не существует.
Старики в горестном молчании смотрят, как пролитое вино впитывается в грубо отесанную столешницу. Один пальцем расковыривает проеденную молью дырку на рукаве.
Он кричит мальчишке, чтобы принес еще кувшин.
– Мы и рады бы вам угодить, – говорит старший из алхимиков, – однако сейчас мэтру Камилло покровительствует король Франции.
– Он намерен построить королю модель?
– Возможно.
– Работающую модель?
– Всякая модель по своей природе – работающая.
– Если у него обнаружится хоть малейший повод для недовольства, мой господин Генрих охотно примет его в Англии.
Входит мальчишка с кувшином. Все умолкают. Беседа возобновляется лишь после того, как дверь за мальчишкой хлопает. На сей раз Кромвель сам разливает вино по кружкам. Старики вновь переглядываются, и один говорит:
– Магистр убежден, что ему не подойдет английский климат. Туман. К тому же у вас на острове – сплошные ведьмы.
Разговор ни к чему не привел. Однако надо бы довести дело до конца. Выходя, он говорит слуге:
– Можешь пойти вытереть со стола.
– Я лучше подожду, пока они опрокинут второй кувшин, мсье.
– Тоже верно. Отнеси им что-нибудь поесть. Чем у вас кормят?
– Похлебкой. Я бы не советовал. С виду – вода, в которой шлюха стирала нижнюю юбку.
– Я и не знал, что девицы в Кале что-то стирают. Читать умеешь?
– Немного.
– Писать?
– Нет, мсье.
– Надо учиться. А пока пусти в ход свои глаза. Я хочу знать, придет ли еще кто-нибудь с ними поговорить, будут ли они доставать чертежи, пергаменты, свитки – что-либо в таком роде.
– А что это, мсье? Что они продают?
Он почти готов ответить – в конце концов, какой от этого вред? – однако не может подобрать слов.
На второй день переговоров в Булони ему передают, что король Франции хочет его видеть. Генрих долго раздумывает, прежде чем дать согласие: лицом к лицу монархи встречаются только с другими монархами, аристократами и высшими иерархами церкви. С самой высадки на берег Брэндон и Говард, на корабле бывшие с ним запанибрата, держатся холодно, давая французам понять, что невысоко его ставят: это-де причуда Генриха, новоявленный советник, которого скоро сменит барон, виконт или епископ.
Посланец-француз говорит ему:
– Это не аудиенция.
– Конечно, – отвечает он. – Я понимаю.
Франциск проводит не-аудиенцию в окружении немногочисленных придворных. Он длинный и тощий, как жердь, локти и колени торчат в разные стороны, большие костлявые ступни поминутно елозят в больших мягких туфлях.
– Кремюэль, – говорит Франциск. – Я хочу в вас разобраться. Вы – валлиец.
– Нет, ваше величество.
Печальные собачьи глаза обводят его с ног до головы, с головы до пят.
– Не валлиец.
Он видит, чтó ставит французского короля в тупик. Если он – не захудалый вассал Тюдоров, то как получил пропуск ко двору?
– Меня приставил к королевским делам покойный кардинал.
– Знаю, – отвечает Франциск, – однако думаю, что за этим есть что-то еще.
– Возможно, – говорит он сухо, – но отнюдь не валлийское происхождение.
Франциск упирает палец в кончик крючковатого носа, пригибая его еще ближе к подбородку. Выбери себе государя: мало радости каждый день смотреть на такую физиономию. То ли дело гладкий бело-розовый крепыш Генрих! Франциск отводит взгляд.
– Говорят, вы некогда сражались за честь Франции.
