– Появились некоторые вопросы, – остановила я Карину. – Галина Сергеевна, вы знаете моих сотрудников. Но сегодня здесь присутствует еще и Юрий Петрович Бумагин. Помните его?
Моисеенко прищурилась. Карина открыла ее сумку и подала ей очечник. Галина Сергеевна посадила на нос очки и протянула:
– Добрый день. Не могу вспомнить, где мы с вами встречались.
– Похоже, я изменился до неузнаваемости, – сказал Бумагин, – а Галя прекрасно выглядит. Пока я ждал тебя здесь, впервые подумал: а у нас с дочкой Раскольниковых малая разница в возрасте. Ей на момент поимки садистов-родителей и брата четырнадцать исполнилось, а мне двадцать два. Всего-то восемь лет. Но я уже тогда успел опериться, высшее образование получить, и был на подхвате у следственной группы, попал на громкое дело, с таких карьера начинается. Вот и я вверх пошагал, когда Раскольниковых осудили. Дело-то на контроле у самого Брежнева было.
Галина Сергеевна сильно побледнела, но сделала отчаянную попытку изобразить равнодушие.
– Раскольниковы? Старуха-процентщица? Не люблю Достоевского, он очень мрачен.
Бумагин встал и сел на стул, стоящий напротив Моисеенко.
– Да ладно тебе Ваньку валять. Они все знают.
– Что знают? – задергалась Карина. – Кто знает?
– Зря правду сразу не рассказала, – укорил Галину бывший следователь. – Если твою дочь похитили, то виновным может оказаться один из родственников жертв твоих родителей. Месть сильное побудительное чувство.
– Галина Сергеевна, мы в курсе того, как вы из Раскольниковой сначала превратились в Петрову, а потом в Моисеенко, – сообщил Александр Викторович. – Вам нет необходимости рассказывать нам эту историю.
– Ничего не понимаю! Кто такая Раскольникова? – продолжала изумляться Карина.
Ватагин подошел к доске и взял фломастер.
– Карина, мы не ожидали вашего приезда…
– Вот здорово! – перебила его Хлебникова. – Хотите сказать, что я сюда без приглашения заявилась? И как вы себе представляли визит Галины Сергеевны? Она появляется одна? Без сопровождающих? Нетушки. Придется вам мое присутствие терпеть.
– Нет, Карина, – мягко возразил психолог, – я имею в виду иное. Мы не ожидали вашего приезда, поэтому сейчас всем придется выслушать про Раскольниковых, хотя почти все в этом кабинете в курсе дела.
После того, как Ватагин закончил рассказ, Галина Сергеевна закрыла лицо ладонями и прошептала:
– Кара! Ты теперь не станешь со мной общаться?
Хлебникова обняла мать лучшей подруги.
– Никогда тебя не брошу! Разве ты сделала что-то плохое? Бедная больная девочка понятия не имела о преступлениях родителей и брата.
– Карочка, – всхлипнула Моисеенко, – ты знаешь, как я тебя за все отблагодарю.
– Мне ничего не надо, – отмахнулась Карина.
– Галина Сергеевна, вы помните Степана Ильича Калягина? – спросила я.
– Степу? Конечно, – удивилась Моисеенко, – он лучший друг Валентина с пеленок. Они вместе с мужем клинику основали. Степан стал верующим, удалился от мира, в монастыре живет, точный адрес обители не назову. Степа давно со мной не общается.
– Мы его нашли, – оказала я, – Степан Ильич пребывает в здравом рассудке и твердой памяти. Уж простите мое неуемное любопытство, а где Валентин Петрович деньги на создание клиники взял?
Галина пожала плечами.
– Супруг меня никогда в финансовые вопросы не посвящал. Думаю, Степа где-то раздобыл сумму, или в долг с Валентином взяли. Валя всегда говорил: «Галочка, занимайся детьми, остальное моя забота». И я больше не лезла в деловую сферу. Я не бизнесмен. После смерти Вали я растерялась, не знала, что с клиникой делать. Несколько лет ею управлял Степан Ильич Калягин. Потом Степан принял решение удалиться от мира. Передо мной опять встал вопрос: может, клинику продать? Но Карина посоветовала не отдавать прибыльный бизнес в чужие руки. Глеб, ее муж, крупный юрист и экономист. Он пообещал подобрать хорошего управляющего для медцентра, а пока такового нет, временно сам встал у руля.
– Глеб увлекся, – улыбнулась Кара, – до сих пор тщательно следит за всем, что происходит в клинике. Он член Совета директоров.
– Мы с Горти два председателя, – сказала Галина Сергеевна, – но толку от нас нет. Фактически всем управляет Глеб.
– Вернемся к стартовому капиталу, – вступил в разговор Валерий. – Откуда он?
Галина Сергеевна развела руками.
– Не знаю!
Крапивин включил телефон, в комнате зазвучал голос Калягина. По мере его рассказа лицо Галины Сергеевны несколько раз меняло цвет.
– Значит, Раскольниковы все же брали трофеи, – сказал Юрий Петрович. – Галина Сергеевна, где же их прятали? Помнится, мы на молекулы разобрали и дом, и сад, и сарай, и прочие хозяйственные постройки. Я сам в собачьей будке и загоне для кроликов рылся.
Моисеенко молчала.
Александр Викторович сел около нее и взял за руку.
– Понимаю, как вам тяжело. Большую часть жизни вы провели в страхе, вдруг правда о родне всплывет. Вы же знали, что сделали отец, мать и брат. Да?
