— Красный?
— Это единственный вариант. Покрасить стену в красный цвет. Как кровь. И потолок тоже. Нечто натуральное. — Она вышагивает по полу так, что ее искусственная шуба развевается. — Мне представляется что-то мощное, полнокровное. Ваша гостиная — это бьющееся сердце, налитая кровью сердечная мышца.
Я встаю посередине комнаты, скрестив руки на груди:
— Боюсь, об этом не может быть и речи. Мы имели в виду вовсе не такие перемены.
Она смотрит на меня; брови у нее сросшиеся, глаза красивые, темные, слишком накрашенные, в морщинках возле углов глаз комочки теней для век, красная помада расползлась за пределы губ. От нее пахнет сигаретным дымом и тяжелым сладким запахом духов.
— Знаете что? — говорит она. — У меня не получится.
— Что вы имеете в виду?
— В этом доме царит дисгармония. Исправить это я не смогу. Вам придется выбирать.
— Что выбирать?
— Выбирать, кто вы: та женщина из кабинета или опрятная, почтенная из этой гостиной.
Во мне клокочет ярость, но я сдерживаюсь, складываю губы в холодную вежливую улыбку:
— Знаете, боюсь, ваши идеи нам не подходят. Увы.
Она пожимает плечами, загадочно улыбается и идет по направлению к входной двери. Я провожаю ее:
— Всего хорошего. Пожалуйста, пришлите счет за визит.
Тщательно запираю за ней дверь и какое-то время стою неподвижно, стараясь унять сердцебиение, возбуждение в моей голове.
Да что она себе позволяет?! Кем, черт возьми, себя возомнила?!
Затем возвращаюсь в кабинет.
Старая мебель и пейзажи из папиной квартиры, обветшавший диван и кресла из потрескавшейся зеленой кожи, его письменный стол, громоздкий и тяжелый, как рояль; темные глубокие книжные полки, полные давным-давно устаревших научных трудов, которые у меня не поднимается рука выкинуть, пухлых фолиантов в мягких кожаных переплетах, приятно пахнущих типографской краской и пылью, с папиными отпечатками пальцев. Сентиментальность, и ничего более, она никак не подходит для шикарной комнаты-солярия, спроектированной для того, чтобы в ней наслаждались простором и видом на озеро Эдлидаватн, лес Хейдмёрк и полуостров Рейкьянес, лучше всего — попивая коктейль с мартини, лежа на минималистичной итальянской кушетке. А я вместо этого набила ее всяким барахлом, тут и шкафы для бумаг, и старый, видавший виды глобус, который можно открывать и использовать как минибар, но я держу в нем только маленький электрический чайник и пачку моего любимого «Twinings Earl Grey» на случай, если слишком увлекусь работой, чтобы бежать через весь дом и готовить себе чай на кухне.
— Дизайнер приходила? — спрашивает муж после ужина. — Она же сегодня должна была прийти.
— Нет, у нее не получилось, — отвечаю я. — И по-моему, нам этот дизайнер не подходит.
— Да? Ну ладно, тебе решать, — говорит он и начинает расставлять тарелки в посудомоечной машине. — У нас и так красиво, нет смысла менять что-то просто так.
— Да, — соглашаюсь я. — У нас дом в отличном состоянии, ничего не нужно менять.
Сама не понимаю, почему не рассказала ему о случившемся днем, об этой грубой бестактной женщине. Я же не привыкла его обманывать, но сейчас словно стыжусь. Как будто наш разговор с дизайнером — это грязная тайна. Я качаю головой, убирая со стола, выжимаю тряпку, протираю. На кухонном столе — обесцвеченный волосок, и я незаметно выкидываю его в мусорное ведро.
На полуострове Рейкьянес чередуются периоды извержений и движения земной коры в роях трещин, курсом на северо-восток и юго-восток, и периоды землетрясений с активностью в трещинах протяженностью север — юг. В последний период извержения вулканическая активность перемещалась между вулканическими системами с интервалом в 30–150 лет. Вулканическая активность характеризуется трещинными извержениями, продолжающимися несколько лет, но между ними бывают перерывы. Волны извержений такого рода по-исландски называются «огнями» (eldar).
