Туристы от души наслаждались приготовленными для них развлечениями. Некий доктор Шоу поведал нам, что он прервал на полгода свою врачебную практику, чтобы написать книгу о нравах и обычаях индейцев («…не описательное сочинение, нет, аналитический труд…»).
Он принялся объяснять, какую цель он преследует при фотографировании.
— Моя задача — запечатлеть бессознательные, машинальные движения. Будьте так добры, отвлеките чем-нибудь вон того танцора, чтобы он не глазел прямо в объектив.
Индеец прошел мимо нас скользящим шагом, сжимая между указательным и большим пальцами свисающую запыленную змею. Доктор щелкнул затвором.
— Отлично! Я уже сказал вам, меня интересует микрожест, деталь.
Он вытащил блокнот.
— Танцор со змеей. Одна двухсотая. Диафрагма — восемь. Записывать надо сразу; потом забываешь. Смотрите, вот еще любопытный объект…
Капоралес, встревоженные тем, что чиламы не проявляют ни малейшего интереса к празднеству, стали подгонять их ближе и ближе к танцорам, так что некоторые из них стояли теперь совсем рядом с нами. Индеец, привлекший внимание доктора, уставился на свои босые ноги, по которым ползали муравьи. Он слегка склонил голову набок, как будто специально для того, чтобы ему было удобнее следить за передвижением насекомых.
— Главное, найти правильный ракурс, — сказал доктор Шоу.
Держа аппарат за спиной, доктор задумчиво обходил индейца кругом, потом вдруг подошел к нему вплотную, схватил за подбородок и заглянул прямо в глаза.
— Послушайте, что я вам скажу. — Он оглянулся на нас, и я прочел у него на лице профессиональный интерес. — Индеец болен.
Его нужно лечить.
Он передал мне свой фотоаппарат.
— Классический случай шизофренической кататонии. Смотрите: машинальность движений, полное отсутствие реакций.
Пробираясь через толпу, к нам подошел капорале и почтительно склонился, как хорошо вышколенный официант.
— El hombre enfermo[16] — сказал доктор.
— Si, muу enfermo[17], — с готовностью согласился капорале.
Он взял чилама за руку и повел прочь. Доктор Шоу глядел им вслед, качая головой.
— Бесспорный случай кататонии. Его нужно немедленно положить в больницу.
— Вам не кажется, что у них у всех кататония? — спросил я.
— В этом есть доля истины. Я еще не встречал индейца, который имел бы довольный вид, но я впервые вижу, чтобы все они, не отрываясь, глядели себе под ноги.
В небо взлетела ракета и с громким треском лопнула у нас над головой, оставив полосу дыма, похожую на лассо; индейцы, шаркая ногами, продолжали вертеться в своем бессмысленном танце; внезапно пробудившиеся громкоговорители подняли такой рев, что несколько черных бабочек, величиной с летучую мышь, слетели с дерева и запорхали по парку.
«А сейчас, — ревел гигантский электрический голос, — мы советуем тем из вас, кто не хочет пропустить красочный праздник цветов, направить свой путь на пласа, — иными словами, на площадь, где он вот-вот начнется»..
Я был уже сыт по горло, но Грета искусно притворялась, что не замечает знаков, которые я ей делал. Нам еще предстояло решить несколько очень важных вопросов, и я не хотел откладывать разговор ради прогулки с нашим американским другом.
— А, мистер Вильямс! Доктор Шоу! Я ищу вас все утро. — Перед нами возникла иностранная корреспондентка, вся в грациозном порыве, как готовый к прыжку гепард. — Добрый день, мисс Герцен, я уверена, вы так же наслаждаетесь, как и я.
Грета признала, что она наслаждается, и мисс Рэнкен наградила ее улыбкой.
— Я всегда боюсь прослыть слишком восторженной. Но все вокруг так интересно! Доктор Шоу, я твердо решила не отставать от вас ни на шаг. Я хочу заснять праздник цветов, а вы ведь знаете, какой я бесталанный фотограф.
— Я буду счастлив, мисс Рэнкен.
— Говорят, что индейцы в роскошных церемониальных костюмах будут украшать нас цветочными гирляндами. Это напоминает Гавайские острова.
Доктор сделался задумчивым.
— Если так, нужно перезарядить аппарат цветной пленкой. Вы с нами, друзья?
— К сожалению, нам пора уходить, — сказал я, неприметно толкнув Грету.
Глаза доктора выразили печаль.
— Что ж, в таком случае… Постойте… Вот это объект!
Он еще не кончил говорить, как я заметил какое-то движение вокруг: все чиламы подняли головы и глядели в одну точку. Прямо к нам шел Мигель, интенденте. Он согнулся под тяжестью ящика, который тащил на. плече: сомнения не оставалось — это был тот самый знаменитый ящик. Мигель спотыкался на ходу, словно клоун, изображающий пьяного на цирковой арене. Пробежав несколько шагов, он замирал, не распрямляя спины и качаясь из стороны в сторону; затем делал несколько поспешных шагов вбок, чтобы сохранить равновесие, и снова бросался вперед. Лицо его было искажено усталостью и залито потом.
