Интеллектуальный триллер
Содержание:
БЕРИЯ В ПРЕЗИДИУМЕ ШЕВЧЕНКОВСКОГО ЮБИЛЕЯ.
КРОВАВАЯ БИБЛИЯ.
ХУТОРСКОЙ ФИЛОСОФ.
В ОБЪЯТЬЯХ ФОРТУНЫ.
В ЛАПАХ ЗЕЛЕНОГО ЗМИЯ.
ПРИВИЛЕГИРОВАННЫЙ СОЛДАТ.
"НЕ КАЮСЬ?" ЕЩЕ И КАК КАЯЛСЯ!
В КОГТЯХ КРЕПОСТНЫХ ПОМПАДУРШ.
ЗАПОРОЖСКИЙ МИФ.
ИМПЕРСКИЙ ГИМН КОТЛЯРЕВСКОГО.
СКАНДАЛЬНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ О Т. Г. ШЕВЧЕНКО ЕГО СОВРЕМЕННИКОВ.
НАКОНЕЦ-TO!..
Цель этой книги - развенчать миф о Шевченко. Вы узнаете совсем другого Кобзаря - не гения и святого, а алкоголика и завистника. Неуклюжего ловеласа, отбирающего у бывшей невесты подарки. Блюстителя нравственности, шпионящего за женой друга. И раскаявшегося "революционера", выпрашивающего у властей прощение.
Эту темную сторону Тараса всегда тщательно скрывали. Но она есть. Он был именно таким - в своих дневниках, письмах и десятках мемуарных свидетельств, не переиздававшихся после 1917 года.
Я начинаю там, где другие заканчивали.
"Я от природы вышел какой-то неконченный".
(Тарас Шевченко)
Если представить фантастическую картину, что писатели золотого XIX века вдруг воскресли и собрались на Украине сегодня в одном из чудом уцелевших дворянских гнезд, то картина эта выглядела бы так.
Вечер. Сверкающие полукруглые окна бального зала. Сияющий медовым блеском паркет. Черные фраки. Блестящие конногвардейские мундиры. Ордена. Бриллианты. Женские плечи. Приглушенный смех.
Вот прошел со своей дамой гусарский поручик Лермонтов, шепча ей на ухо какие-то непристойности. Вот зло жрет мороженое в углу Пушкин, недовольный тем, что ему дали только камер-юнкера, а не камергера. Вот Толстой проповедует о непротивлении злу насилием, втайне поджидая минуту, когда можно будет удрать на тройке к цыганам...
Гоголь беседует о богословских тонкостях с заезжим католическим аббатом. Подсчитывает в уме издательские барыши Некрасов, вычитая из них то, что уйдет на содержание очередной любовницы.
Нервничает вечный должник Достоевский.
И только один разночинец в помятом сюртуке не заходит в зал, хотя и имеет при себе пригласительный билет. Тяжело пошатываясь с перепоя, мутно вращая исподлобья налитыми кровью глазищами, стоит он под окном, держась одной рукой за парковое дерево, а другой сжимая за горло бутылку с излюбленным дешевым ромом. Стоит, смотрит, медленно пережевывая минуты, а потом выдавливает наконец из себя злобную фразу: "Якби... слiду панського в Украйнi... " И валится во влажную траву... Фантастика? Фарс? Конечно, фантастика!
Но фраза-то шевченковская! Подлинная!
А все собравшиеся в зале - действительно паны...
По вечерам я люблю выходить к памятнику Шевченко возле Киевского университета. Это смешное место. И символическое. Может быть, самое смешное и символическое в Украине. Именно тут культ Кобзаря, превратившись в аллегорию Абсурда, достиг вершины.
До революции сквер, в котором стоит памятник, назывался Николаевским - в честь императора Николая I, а университет носил имя князя Владимира. Все казалось логичным. Царь, заботясь о благе подданных, учредил в 1834 г. университет и отдал его под покровительство святого, который крестил Русь и завел в ней первые школы. В сквере, у фонтана, выкопанного в форме Черного моря, проливы которого так мечтал отобрать у турок Николай, резвились дети, вырастая потом в гимназистов и студентов. Резвятся они и теперь.
С той только разницей, что с 1939 года, согласно очередному гениальному сталинскому плану, все на километр вокруг, куда ни плюнь, как асфальтом, было залито именем Тараса Григорьевича.
Монумент Шевченко торчит теперь в Шевченковском сквере на бульваре Шевченко напротив университета им. Т. Г. Шевченко! Рядом, в реквизированном "у панiв" особняке помещается Музей Шевченко - в том самом блестящем, построенном в итальянском стиле доме No12, что некогда принадлежал городскому голове Демидову - князю Сан-Донато, а потом знаменитому сахарозаводчику Терещенко.
Ну, а чтобы никто не подумал, что слепой народ мало любит своего поводыря, еще одно аристократическое место Киева - Оперный театр - в том же 1939 году тоже нарекли именем Шевченко, хотя ни опер, ни балетов Кобзарь отродясь не сочинял.
В начале 90-х, после объявления независимости, и этого показалось мало! Сталинский гениальный план слегка доработали, не меняя основной идеи, и в арку театра засунули еще и здоровенный бюст Тараса, издали почему-то похожий на Козьму Пруткова - чтобы ни одно представление не обошлось без его гениального присмотра.
Но и это еще не все!
Мало кто помнит, что в памятном 1939-м с тотальной шевченкизацией так спешили, что и киевское и каневское изваяния поэта заказали одной и той же команде деятелей искусства - скульптору Манизеру и архитектору Левинсону. Поэтому оба Кобзаря сутуловато стоят, утеплив поясницы заложенными за спину пальто и, по-бычьи единообразно свесив лобастые головы с ужасающими усами.
