Наташка за успехами любимого следила — перезванивались они постоянно. Уже, можно сказать, на чемоданах сидела, готовая в любую минуту сорваться в Москву. Но… надежды в одночасье рухнули. Лев Макарович, укрепившись связями, сообщил, что едет в родной институт. Новым директором.
Наташа пыталась отговорить его. Плакала. Говорила, чем может такой фокус обернуться, умоляла остаться в столице… Вот только слушает ли кого злой гений, почувствовавший безнаказанность и вседозволенность? Вопрос риторический, Леша. Понимаешь, надеюсь. Мол, власть — она чудеса творит. Не волнуйся, подруга моя боевая. Обстоятельства в нашу пользу. Прорвемся. Николая сгноим отношением — сам из института сбежит. Не сбежит, так вылетит. Из окна, скажем. С последнего этажа, ха-ха. А колбасу твою беспонтовую — по прямому ее назначению. Есть колбаса — есть закуска, нет колбасы… В общем, не проблема даже, а так, недоразумение. Досадное. Тьфу, одним словом. Или, если кто еще надумает чего противу — всех на колбасу! Без малейшего сожаления! Главное, технологию отработать побыстрее. На поток поставить…
Вот тут-то, после речей этих, у Наташки глаза и открылись. Окончательно. Представила воочию, какие могут быть последствия. А, представив, ужаснулась. Испугалась уже по-настоящему…
Настенные часы показывали без десяти четыре, когда Татьяна закончила пересказывать нам Натальину историю. За окном уже давно рассвело, но спать никому не хотелось.
— Неужели она тебе все это сама рассказала? И про Тычкова не побоялась? — Николай недоумевал. Я, честно говоря, тоже.
Татьяна поставила на плиту только что наполненный чайник и зажгла газ.
— А кого ей бояться? Вас? Вы меня смешите! Скажи мне, Никола, кто поверит в эту историю? Милиция? Или, может, твое ненаглядное министерство? Ха! Это ж бред сумасшедшего!
— Но мы… — попытался встрять я, но Таня меня резко оборвала.
— Что вы? Ну что вы сделаете? Обвините Тычкова перед лицом вашей идиотской общественности в том, что он присвоил новое тело?
— Тань, подожди, — перебил жену Николай, — ведь много народу видело Макарыча до его чудесного преобразования. Фотографии, наконец, остались! Это же мистификация чистой воды! В конце концов, можно нового директора объявить самозванцем. Невооруженным глазом видно, что человек-то другой!
— А мысли, научные работы, а связи, наконец, московские. Голос тот же? Почерк? Сейчас, милый друг, некоторые умельцы так внешность менять умеют, что нечего вам ловить!
— Хорошо, а рост? А отпечатки пальцев? Их-то не сменишь.
— Пусть. Ты думаешь, у вашего Макарыча приводы в милицию были? Кто знает, какие у него отпечатки?
— Подождите, подождите, — попытался я погасить этот взрыв эмоций, — у Макарыча-то, может, приводов и не было, а вот у Сайгака…
Татьяна и Николай замолкли и с интересом уставились на меня.
— Продолжай, Змей, мы тебя слушаем.
— Сайгак у нас кто? Уголовник. В розыске был? Да Наталья сама листовку видела. Ростов? Кстати… Человечек один нынче объявился…
И тут я рассказал им о своей ночной встрече со Слоном. Они только головами кивать успевали. Произвел я тогда, Леша, впечатление.
Потом молча пили чай с сушками. Думали каждый о своем. Точнее, об одном и том же, но каждый по-своему. Наконец, тишину нарушил спокойный голос Татьяны:
— Значит так, мужики, информации — пруд пруди. Надо вырабатывать план действий. Тебя, Сервелант, поздравляю отдельно. Интересно, ты в органах не засвечен?
— Вряд ли, — высказал предположение Коля, — если б засвеченным был, его бы еще в морге опознали.
— Ты прав. Слушай, Сервелант, а что если вам к делу твоего нового друга подключить?
— Слона? Ты шутишь, Танечка! — я не хотел, точнее, боялся вмешивать уголовников. Не убивать же Макарыча, хоть и гад он тот еще.
— Нет, Змей, не шучу. Я сейчас скажу, а вы решайте сами. Хорошо?
— Хорошо, — наши с Николаем голоса прозвучали в унисон.
Татьяна встала с табурета и подошла к окну. Заговорила она, стоя к нам спиной, видимо, что-то по ходу дела додумывая:
