Жажда мести в этом человеке удивительным образом трансформировалась в жажду власти. Нет, он не рвался руководить и отдавать приказы, Леша. Тут все гораздо сложнее. Тычков возомнил себя чуть ли не богом. Он желал упиваться властью поистине безграничной, такой, когда любая, пусть самая сумасшедшая его идея, воплощалась бы в жизнь немедленно и беспрекословно толпой созданных им зомби. Еще бы! Он предлагал самый востребованный товар: бессмертие.
Сколько великих людей уходило в могилу, не успев воплотить свои замыслы в реальность? Сколько гениальных ученых не совершили свои, может быть, самые значительные открытия? Сколько знаменитых полководцев не выиграли свою главную битву? Сколько известных политиков… Сколько?!
Расчет Макарыча верен. Бесспорно. И я ему нужен, как никто другой. Как живой пример… Нда… Вот только что будет с обычными людьми? Ведь ясно же, что уголовники — это лишь начало. Большинство тиранов прошлого начинало свои «миссии» с так называемых отбросов общества, а потом страдали все… Нет, Тычков — реальный маньяк. В этом Огуречин, без сомнения, прав. И Николай никогда не только не вернется в институт, он станет одним из первых, кто угодит в мясорубку Льва Макаровича.
Надо срочно искать выход. Надо!
Но сперва послушаем, что скажет «темная сторона»…
Итак, в семнадцать ноль-ноль я сидел в кабинете директора.
— Ну что вы можете мне сказать по поводу проекта, дорогой мой Сервелант Николаевич? Как вам мои идейки?
Боже, помоги мне не сорваться!
— Ничего себе идейка, — говорю, а сам чувствую, что язык еле ворочается. — Вот только сыровата. Нуждается в серьезной доработке.
— Естественно, Сервелант Николаич! Естественно! Вот вы этим и займетесь. И сотрудников своей лаборатории подключите. Я правильно понял, что вы согласны принять мое вчерашнее предложение?
— А у меня есть выбор?
— Ну… выбор всегда есть. — Тычков улыбнулся. Но как-то нехорошо, недобро. — И надеюсь, я в своем выборе не ошибся. Кстати, а Николай Иванович чем в отпуске собирается заниматься, вы не в курсе?
— На юг сегодня с семьей уехал.
— И надолго ли?
— Сказал, что на пару недель.
— Жаль… Очень-очень жаль… — печальным голосом произнес Макарыч. — А я как раз хотел с ним посоветоваться… Ну что ж, справимся сами. Правда, Сервелант Николаич? У нас же тут не дом советов, а солидное научное учреждение, так? Вот, кстати, завтра с вашей, естественно, помощью мы и начнем действовать.
— А как же быть с доработкой? — искренне удивился я.
— Вот вам доработка и будет. Практическая, я бы сказал. В процессе, как говорится, основной работы. Вы не беспокойтесь, Сервелант Николаевич. Все будет нормально. Не слыхали, вчера один известный академик в клинику с тяжелейшим инфарктом попал? Говорят, не выкарабкается… Дважды лауреат государственной премии, между прочим. Надо спасать старика или не надо, как вы считаете?
— А что, это возможно?
— Конечно! — Тычков самодовольно улыбнулся. — Я уже распорядился доставить его к нам. Завтра утром он будет в вашей, уважаемый Сервелант Николаевич, лаборатории. Тело новое тоже подобрано, так что не беспокойтесь.
— Тело? И кто, простите, этот счастливчик?
— Завтра, Сервелант Николаевич. Все узнаете завтра. А сейчас идите, готовьтесь к операции. Не смею вас больше задерживать. Я с минуты на минуту жду очень важных посетителей.
Селектора зашипел искаженным голосом серетарши:
— Лев Макарыч, к вам пришли. Не представились. Но говорят, что назначено.
— Просите, Зиночка. И сделайте нам кофе. А вы свободны, Сервелант Николаевич. До свидания.
— До свидания, — попрощался я, вставая со стула, а в кабинет уже входили вчерашний невзрачный и… Слон?
Я не верил своим глазам…
Он что, подмигнул?
Мне?
Надо было прибраться. Беспорядок, царивший в Машиной квартире по сравнению с моим бедламом — легкий бардачок. Кстати, когда она приедет? Позвонить? Нет, наверное, не стоит.
Спрятав грязное белье за раздвижную дверцу под ванной и с трудом затолкав старые пожелтевшие газеты в мусорку, я вооружился тазиком, тряпкой и опустился на колени. Следующие полчаса мне предстояло пройти на четырех ногах всю квартиру. Да, труд не из самых приятных. Но кому легко?
Уже домывая кухню, я услышал сквозь стену тяжелые шаги на лестнице. «Это ко мне», — перещелкнуло в голове. И грудь нехорошо защемило. А через секунду раздался отрывистый звонок в дверь.
Сполоснув под краном руки, я пошел открывать.
И, распахнув дверь, натурально остолбенел. Передо мной стоял Слон собственной персоной. Только одет он был не в растянутую футболку, а в приличный темно-синий костюм поверх белой рубашки. В руке желтый портфель. «Болгарский, — почему-то подумалось мне, — за двадцать семь рублей. Колина мечта».
— Здравствуй, Сервелант, — загудело в прихожей.
— Привет, Сергей. Тебя и не узнать. Значит, в кабинете Тычкова я все-таки тебя видел?
