— Да вы не стесняйтесь, присаживайтесь, — Семен Обусловович подвинулся, освобождая мне место рядом с собой, — в лапах правды нет. А разговор, я так чувствую, нам предстоит долгий. Я угадал?
Что мне оставалось ответить? Пришлось кивнуть:
— Вы, как всегда, правы, господин…
— … давайте на равных, зовите меня Семеном, хорошо?
— Хорошо, Семен Обу…
— Семен.
— Хорошо, Семен.
— Вот и славно, Агам. Наливайте кофе, он у нас отменный. Желуди над плитой сушим, на кухне. Там влажности — двадцать семь процентов. Самое то, что надо. Лосьон из ванной комнаты во второй квартире…
Я наполнил обе чашечки, взял одну в средние лапы и осторожно отхлебнул. Божественно! И алкоголя сколько надо. А то многие обычно недоливают, или, наоборот, лишнего добавляют. Вкус портят в угоду желанию. А тут…
— М-м-м… — только и произнес я.
— Согласен, — кивнул Катерпиллер, — Изольда кофе варит отменный. За то и держу при себе, плесень собирать запрещаю. Как, по-вашему, Агам, прав я?
— Естественно, — блаженно подняв усы, ответил я, — ваша мудрость с первого взгляду бросается в глаза. Таких как вы, редко…
— Да бросьте вы, Агамемнон, — скромно отмахнулся Семен Обусловович, хотя я заметил, что он от лести просто млеет, — я цену себе знаю. Меня комплиментами не проберешь («ха-ха», — только и подумал я). Скажите лучше, как вы относитесь к глобальному потеплению в отдельно взятой жилой квадратуре.
— Положительно, — отвечаю, — отношусь. У нас на Зине Портновой, Сократ рассказывал, в прошлом году отвратительно топили. Многие тогда в уличную канализацию перебрались, поближе к трубам, дома выдержали только самые морозоустойчивые. А в канализации разве жизнь? Нет, без сомнения, там тепло, но питаться экскриментальной пищей, простите… Мы ж не мухи!
— Верно говорите, Агам, — согласился Катерпиллер, — мы не мухи, чтоб крысиный помет жрать. Нам самой матушкой природой иной стол предназначен…
— Да, да… — кивнул я и зачем-то ляпнул: — И стул.
— И стул, — автоматически согласился Семен Обусловович, а потом, когда уже произнес, с удивлением на меня уставился. — Постойте, при чем же здесь стул?
— Да так, юморю, — улыбнулся я, — люблю, знаете ли, Семен, каламбуры выкобенивать.
Катерпиллер громко рассмеялся и мягко похлопал меня по спине.
— Уважаю, Агамемнон! Юмор — дело хорошее. Причем, что занимательно, и к месту, и не к месту. На юморных тараканов обижаться грех. Уважил старика, Сократов. Молодец!
— Стараюсь, Семен, — ухмыльнулся я, — это у меня наследственно, от предков. Кстати, давно вы с Сократом знакомы?
— А мы и не знакомы, — перестал смеяться Катерпиллер, — я сказал: слухами земля полнится. Мы ж тут не только в норе сидим, а еще общаемся, торговлю ведем, культурным обменом в полный рост занимаемся, сельским хозяйством… Вон, плесень какую вывели. Такую поищи на всей Петроградской… А кофий?
— Кофе знатный, — поддакнул я.
— Вот… А про ваш Сократов клан мне от Правопушкарских известно, от родни. У них там с вами какие-то семейные связи… Кто-то то ли от них к вам, то ли от вас к ним перебрался… Миграция, понимаешь… Я, от кого точно не помню, но про Сократа не раз слыхал. Говорят, второго такого интеллектуала во всем Петербурге днем с огнем не сыскать… Я скептик. Не особо верил, а вот тебя, Агам, увидел, пообщался чуток, и сомнения мои рассеялись. Уж коль ты, молодой таракан, такой ничего себе не глупый, то каковы ваши старшие-то, а? Логично?
— Логично, Семен, — кивнул я и решил тоже перейти на «ты». Тем более что каждая выпитая капля амброзии все сильнее растормаживала мое сознание.
— Что ж, пора вернуться к нашим клопам, — выпустил Катерпиллер очередную струю ароматного дыма. — Расскажи старику, Агамемнон, каким ветром тебя в наши края занесло…
И я рассказал. И про «Abibas», и про обморок, и про долгое путешествие с Анной Андреевной. О том, как оказался в бутылке и как из нее с помощью Муши Чкаловской выбрался. Умолчал только о мечтах…
— Добрая муха, — кивнул Катерпиллер, когда я закончил свое длинное повествование, — у нас с ней пакт.
— Пакт? — удивился я.
— Ага, — кивнул Семен Обусловович, — она нам на кофе во время просушки оного не гадит, а мы плесень в кухню не тащим. Они, мухи, грибка не выносят.
— Я заметил, — кивнул, скорее для поддержания разговора. Потому что ничего подобного я ровным счетом заметить не мог. — Прости, Семен, Муша мне сказала, что Катерпиллер — это твой творческий псевдоним…
— Да, да, да… — задумался хозяин. — Это ты точно выразился. Именно псевдоним. И именно творческий. Красиво звучит, правда? Но, главное, очень прогрессивно.
— Ага, — осторожно согласился я, — но только малость непонятно.
— Что ж, непонятно — разъясним. Ты только не перебивай. Дело в том, Агамемнон, что сам я нездешний, как и ты. Правда, молодость свою буйную провел не так далеко, не на Зине Портновой. У меня все проще, родился я на той стороне улицы…
— А-а… — хотел я вставить что-то свое. Что, сейчас уж не припомнить, но Катерпиллер посмотрел на меня так сурово, что я аж усы в кофейник опустил.
