Истинная эстетика, свободная от всяких компромиссов с наукой или с моралью, имеет своим прямым предметом лишь искусство и природу в ее отношениях к искусству; действительно эстетический объект – не красота в природе, а красота в искусстве, а пропедевтической по отношению к эстетике дисциплиной, служащей ее отправным пунктом и являющейся ближайшим пособником ее, будет скорее критика искусства, чем наука. Или, лучше сказать, если все без исключения науки, от самой абстрактной до самой конкретной, входят как предварительные условия в эстетику, то самой конкретной, т. е. той, которая предполагает все остальные и предоставляет эстетике свой предмет в наиболее разработанном виде, является наполовину уже ставшая на научную почву и все более укрепляющаяся на ней дисциплина – история искусства и неотделимая от нее критика искусства.
Философия художественной критики – не часть эстетики, но сама эстетика или, по крайней мере, ее душа.
Во всяком мышлении или знании можно различать три основные степени, идущие от более абстрактного к более конкретному, от более бескорыстного к более практичному: всякое знание может быть теоретическим, прикладным или нормативным, оно всегда имеет, по крайней мере, одну из этих черт.
Теоретическое, или спекулятивное, познание вещей состоит в анализе и синтезе их; оно определяет их различные части или элементы для того, чтобы описать их и различные условия их существования или их причины и законы, для того, чтобы объяснить их. Например, землевладелец может, из бескорыстного любопытства и вне всякой мысли о практическом применении, изучать, подобно ботанику, химический состав растений. Больной может заняться изучением физиологии своих органов исключительно из любознательности и совершенно не претендуя на то, чтобы путем этих теоретических сведений улучшить свое пищеварение или уменьшить лихорадку.
Прикладное познание какого-либо предмета заключается в изучении этих самых теоретических законов с более конкретной точки зрения: рассматриваются при этом не только взаимоотношения некоторых изолированных частей в реальном предмете, но детальные отношения каждой из этих частей со всеми другими, как они существуют в действительности, и отношения их к условиям среды. Например, земледелец требует от агронома указаний, при каких условиях климата, почвы, удобрения известное растение процветает или хиреет, а это равносильно косвенному вопросу о средствах к хорошему ведению хозяйства и к обогащению. Больной спросит у врача, какой режим питания и ежедневных упражнений увеличит или уменьшит лихорадочное состояние; он применит физиологические абстракции к улучшению своего самочувствия, что совершенно не занимает физиологию в ее бескорыстном исследовании.
Наконец, нормативное познание того же предмета заключается в правиле, предписывающем то или иное применение соответствующего прикладного знания; оно устанавливает нормальные границы этого применения, если дано физическое, психологическое, социологическое состояние человека, желающего воспользоваться прикладным знанием. Такая относительность применения касается уже не только материала или природы, но и человека, и в человеке она касается всей его индивидуальности, берет его как существо органическое и моральное, индивидуальное и общественное.
Таким образом, ни ботаник, ни агроном не вправе приказывать земледельцу сидеть дома и пойти работать после дождя, в хорошую погоду или ярмарочный день вместо того, чтобы отправиться на базар продавать вола, выручать деньги, погулять. Физиолог и даже врач также не призваны решать, предпочтет ли больной заниматься своей профессией, расстраивающей его пищеварение, или вылечит желудок, пожертвовав своей профессией. Если они и дают такие советы, то в качестве друзей или же в силу авторитета человека, а не ученого; и, несомненно, они выходят из своей роли.
Речь идет при этом не о теории или практике земледелия, не о физиологии или гигиене: затронуты были плохо определенные и еще хуже разработанные отделы этики, называемые домашней экономией или личной и профессиональной этикой.
Так как эти отделы этики еще крайне несовершенны, то они совсем не заслуживают названия науки и, в каждом отдельном случае, многое предоставляют произвольному индивидуальному решению.
