Но у Лафонтена говорит медведь. Человек же думает иначе.
Вот почему методы современной эстетики санкционируют эстетическую ценность и необходимость сочетания ее с объяснением и никогда не ограничиваются одним объяснением.
Общие иллюзии относительно природы экспериментального метода во всякой науке помешали надлежащим образом использовать этот вывод, навязывая эстетике слишком много синтеза и недостаточно анализа, слишком много психологии и недостаточно социологии или истинной истории, слишком много
Последователи Тэна, плохо или лишь наполовину понимающие его, плохо понимающие его именно в той половине, в которой он и сам себя понимал плохо, говорят нам о необходимости тщательного разграничения объяснения фактов и эстетической их оценки. Но это бессмыслица: факт, от которого отвлечено его значение, уже больше не эстетический факт, ценность же, абстрагированная от фактов, лишь произвольная ценность; это ценность неизвестно чего – может быть, части нас самих: нашего воображения; она – самое большее – наша ценность, а не ценность данных фактов.
В самом деле, что такое произведение искусства, картина, например, вне ее эстетической ценности? Буквально, это деревянная рама с натянутым на нее холстом и несколько сотен граммов краски. Этот ли факт должны мы объяснить? Конечно нет: истинный эстетический факт – это произведение в нашем эстетическом сознании, т. е. наше о нем суждение, это ценность художественного произведения, а не произведения, взятого вне искусства, т. е. вне ценности. И нужно всегда исходить именно из этого факта, взятого во всей его сложности, а не из какого-нибудь другого. То, что мы ищем, это не объяснение и ценность – мы ищем объяснение ценности.
Прежняя, унаследованная еще от древних критика, которая под именем риторики или поэтики так долго сливалась с чистой эстетикой, – в силу традиции, которую к досаде многих нарушило нынешнее разделение научного труда, подобно тому, как оно отделило философа от науки далеко не к выгоде философии, – прежняя риторика была сборником плохо мотивированных порицаний или одобрений, суждений без объяснений. Научная эстетика некоторое время утешала себя иллюзией суметь, наоборот, объяснять для того, чтобы оценивать, и оценивать при помощи своего объяснения.
Впрочем, идея ценности не обладает, сама по себе, магическим свойством разрешать все проблемы, хотя это суеверие и свойственно некоторым мыслителям: с тех пор как Ницше имел успех, позаимствовав идею ценности у экономистов и перенеся ее в современный прагматизм, она стала в самом деле некоторого рода преобразованной древней идеей сущности. «Какова сущность всех вещей?» – задавались вопросом, как единственной философской проблемой, предшественники Сократа, да и немалое число его последователей. «Какова ценность всех вещей?» – хором вопрошают наши прагматисты. И им кажется, что они перевернули всю философию, тогда как они переменили лишь слово.
Но слово это – неудачное слово, если под ним скрывается лишь весьма старая и весьма туманная идея – сущность. «Переоценка всех ценностей» – такова новая проблема новейшей алхимии, пытающейся превратить один элемент в другой, подобно тому, как алхимики хотели свести все металлы к золоту или как Фалес, Гераклит, Пифагор пытались свести все вещи к стихии воды, огня, чисел.
Но проблема абсолютного единства мира или жизни может быть лишь конечною проблемой, которую необходимо отложить на неопределенное время, а не исследованием, с которого метод начинает. Решение же этой проблемы, если оно дается сразу и с самого начала сводит все человеческие ценности к одной общей мере, не что иное, как словесная формула, намеренное смешение всех идей. Что составляет универсальный критерий ценности: наслаждение, интеллект или действие? – спрашивают многие современные прагматисты. Далее, в этих элементах заключается ли он в продолжительности, экстенсивности или интенсивности, количестве или качестве? И все в заключении сходятся на одном мнимом критерии: жизнь. Кто не заметит сразу во всем этом перенесения старинных решений сторонников сенсуализма, волюнтаризма или же рационализма, механического или динамического объяснения на проблему сущности вещей и мысли?
