То, что верно по отношению к человеку, верно и по отношению к произведениям. «В основе каждого художественного произведения лежит идея природы и жизни; эта идея ведет поэта; знает ли он это или нет, а пишет он затем, чтобы сделать ее осязательной»[166].
Таким образом, согласованность всех частей художественного произведения позволяет теоретику эстетики производить те же операции, что «внутренняя целесообразность» органов – естествоиспытателю: ряд дедукций следующих за предварительною индукцией.
Всякий читатель, изучающий в литературном произведении «действующие лица или характеры, действие или интригу, стиль или манеру писать», обнаружит, «если он обладает некоторым опытом в этой работе», наличность «известного душевного состояния, преобладающего и постоянного, которое оказывается душевным состоянием автора». Пусть читатель попытается расширить свое исследование изучением жизни, мнений, способов действия самого автора и резюмировать их в нескольких формулах, «он увидит, что его семь или восемь формул зависят одна от другой; что если дана первая, то другие не могут быть иными… что он составляют систему, подобно органическому телу»[167].
В этом органическом теле находим мы все законы зависимости и взаимной обусловленности, управляющие классификацией или эволюцией живых организмов: закон «соотношения систематических признаков» Кювье; закон «органического равновесия» Жоффруа Сент-Илера; принцип соподчиненности систематических признаков, общий всем классификаторам, начиная с Жюссьё и Линнея; гипотезы Дарвина о естественном отборе. «Из этого следует, что моральным наукам открыт путь к тому высокому развитию, какого достигли естественные науки»[168].
Итак, в эстетических воззрениях Тэна индивидуальность отнюдь не отсутствует, как это слишком часто утверждали: подобный пробел разрушил бы его систему. Но пробел этот может быть заполнен лишь новым методом, наиболее бросающаяся в глаза черта которого состоит в преобладании дедукции над индукцией, а наиболее существенная – в том, что он касается внутренних условий творчества, тогда как объяснение условиями среды является внешним по отношению к изучаемому явлению. Один метод – механический и обращается лишь к грубым силам без всякой предварительной ориентировки; другой предполагает согласованность функций, внутреннюю целесообразность в каждом организме.
Для того чтобы хорошенько понять, каким образом этот новый метод, тем не менее, совместим с общим духом философии Тэна, необходимо вспомнить спинозистские и гегельянские тенденции, никогда, даже при наиболее экспериментальных по характеру своему исследованиях, не перестававшие служить руководящими гипотезами – «априорными идеями», по выражению Клода Бернара, – для Тэна, этого наблюдателя, этого, если можно так выразиться, систематического эмпирика; впрочем, и по существу в этих методах нет ничего несовместимого.
Теперь легко понять, как этот методически организованный детерминизм приводит к относительному догматизму.
Тэн твердо верит в то, что действительно существует эстетическая истина, а в истории искусства существуют непоколебимые, ставшие прочным достоянием суждения, сложившиеся не только благодаря методу истории искусства, но и в силу преемственной работы поколений, слагающих общее мнение и награждающихся славой, этою «общественной санкцией»
«Способ, каким эти окончательные суждения произносятся потомством, оправдывает их авторитет. Прежде всего, художника судят его современники; и их мнение, в выработке которого принимали участие люди самого различного умственного склада, темперамента и воспитания, чрезвычайно важно, ибо недостатки каждого индивидуального вкуса были компенсированы разнообразием других вкусов, предрассудки во взаимной борьбе уравновешивают друг друга, и эта непрерывная обоюдная компенсация мало-помалу приближает окончательное мнение к истине. Когда это сделано, наступает уже другой век, проникнутый новым духом; затем наступает третий век. Каждый век подвергает пересмотру это нерешенное дело со своей точки зрения – и каждый раз вносит массу глубоких исправлений и убедительных подтверждений. Если произведение после того, как оно таким образом обошло все трибуналы, получает всюду одинаковую оценку и судьи, на протяжении всего ряда веков, сходятся на одном решении, то весьма вероятно, что суждение о нем правильно»[169].
