Пьян – и счастлив. Ликуя, брел он по поляне в сторону родной горы, посылая воздушные поцелуи эфиру. Свободен! Свободен! Проклятие снято навсегда! Видать, под воздействием его пламенных речей волшебник открыл в себе новую силу. Да здравствует Радуцеус!
– Хоп! Хей! Лала! Лей! – орал гном, вступая под своды горы. – Что ни говори!
О, как обрадуется мать! Как напьются они с отцом в честь его преображения! И будут хрюкать, носясь по лабиринтам и сшибая сталагмиты!
– То ли веришь, то ли нет! Но бог тебя хранит!
Хранит, хранит гномий бог Хольми Бракса!
– Ура! – заорал гном, вбегая в зал Мактуша Увечного. – Хоп-хей-лала…
Победная песнь оборвалась на полуслове.
Не веря своим глазам, Хольми уставился на гномов и изваяние, которое они устанавливали посреди огромной залы. Черты скульптуры показались ему знакомыми. Осознав, что он видит, Хольми подался вперед, зажмурился, дернул себя за бороду и даже топнул ногой, пытаясь проснуться. Но когда поднял веки, действительность нисколько не изменилась. Вырезанный из мрамора, на него смотрел его собственный лик.
– Вира, вира помалу! – угрюмо скомандовал старый гном. Остальные молча подчинились.
– Что это? – прошептал оторопевший Хольми. – Зачем это?
К нему, тяжело ступая, подошел Грум. Обычно веселое его лицо было сурово.
– Памятник тебе ставим, – уронил он. – В натуральную, значит, величину. Четыре дня тебя не было видно. Думали, помер.
Хольми снова протер глаза и похлопал себя по ушам, надеясь избавиться от морока. Если это не сон, то чье-то злое волшебство! Но ни Грум, ни насупившаяся толпа, ни изваяние не исчезли.
Гном осознал, что именно кажется ему самым странным в происходящем.
Из пещер не доносилось песен. Не вопили кузнецы, не распевали рудокопы. Даже дети и те вели себя тихо.
– П-п-почему п-п-памятник?
– Так ты у нас того! Спаситель!
Хольми покачнулся.
– Объясни! – взмолился он. – Что происходит?
Грум пожал плечами:
– Это все Радуцеус, честь ему и хвала.
– Честь и хвала! – нестройно отозвались гномы, затаскивая изваяние на постамент.
– Третьего дня явился к нам счастливый и сообщил, что сумел исправить ошибку прошлого. Отныне и навсегда у каждого из гномьего племени непереносимость выпивки. Ни тебе мховки, ни козьеножки, ни асбестовки. – В голосе гнома зазвучала тоска. – Свободны мы отныне от проклятого зелья! Все наши силы можем бросить на созидательный труд во славу рода.
– Ура! Да здравствует! – вяло откликнулись гномы.
Хольми закрыл глаза и снова открыл, пытаясь осмыслить новости.
«Исправить ошибку прошлого…»
Ему вспомнился колдующий Радуцеус, которого он довел своими обвинениями до белого каления. Выходит, колдун все-таки смог наложить на них заклятие! Не зря сверкали молнии и взрывались золотые шары!
Но, постойте! Выходит, что…
Хольми сглотнул.
– Никто не может больше пить? – шепотом спросил он.
– Ни одна сволочь, – кивнул Грум. – Кто ни попытается, сразу бряк – и в обморок. Ну прямо как ты.
У Хольми подкосились ноги, и он бухнулся на дорожку. Грум подумал и присел рядом с ним на камень.
– Сперва еще экспериментировали, – задумчиво поделился он. – То с гранегоном пробовали, то с бзденькой, то смешивали… А потом смирились. Качественно потрудился волшебник! Трактирщик, как понял, что все напрасно, думал повеситься, но переквалифицировался в гробовщики.
– В гробовщики… – эхом отозвался Хольми. – А Радуцеус?
– Ушел. Я, говорит, теперь могу с чистой совестью оставить вас, дети мои. Благодарите, говорит, не меня, а Хольми Бракса, который пробудил во мне дремлющую силу. Вот он, ваш герой! То есть наш. Нашего непьющего племени!
Грум похлопал гнома по плечу.
– А я? – икнул бедняга. – Как же я?
Старик окинул его взглядом, смысла которого юный Бракс не смог истолковать.
– А тебе волшебник решил возместить годы вынужденной трезвости. Так что ты у нас теперь единственный на весь народ пьяница и выпивоха! Поздравляю!
– Ура! – глухо поддержали гномы. Кто-то утер слезу.
– Налить герою! – крикнул кто-то.
– Н-нет!
Хольми попятился, но одни крепкие руки подхватили его, другие уже передавали бутыль слюдянки, и вскоре перед ним оказалась полная кружка.
– Я не хочу! – жалобно пискнул юный гном.
– Пей! – рявкнул Грум. – Пей за всех гномов! От нашего имени! Пей, как выпил бы каждый из нас! Пей, твою гномью мать, Хольми Бракс, да войдет твое имя навеки в историю и будет высечено на каждом монументе!
– Пей! – простонали гномы.
Хольми приложился к ледяной кружке, лишь бы не видеть их взглядов, и осушил ее в несколько глотков. Слюдянка яростно заискрилась в горле, ударила в голову непривычного к хмелю гнома, как кузнечный молот по наковальне. Он вытер губы рукавом, рыгнул, обвел сородичей помутневшим взглядом и внезапно широко ухмыльнулся.
Кто-то из гномов, не выдержав, скрипнул зубами. «Смеется над нами наш герой», – пробормотал кто-то. «Может себе позволить!» – отозвались тихонько.
– Весело тебе, Хольми? – горько вопросил Грум.
Хольми икнул, и улыбка его стала еще шире.
– И чему же ты радуешься? – выкрикнул кто-то.
