— Нет, — мотаю головой. — Нет необходимости. Константин Николаевич говорит, мне нужно просто отлежаться. Много пить, обрабатывать слизистую. Если через три дня не наступит улучшение, тогда к нему.
Серёжа смотрит на меня пристально, как будто раздумывая о чём-то.
— Константин Николаевич?
— Это мой врач. Ты видел его. Тогда, в кофейне.
— Врач? — что-то непонятное мелькает в его глазах.
— Гинеколог. Он ведёт мою беременность.
Вываливаю ему всё как надо духу. Не вижу смысла больше скрывать, да и… сил нет.
— Ясно. Градусник где?
— Там, — указываю в сторону спальни.
— Иди мерь.
Окликает меня на пороге:
— Где у тебя дуршлаг?
Заторможенно киваю в сторону выдвижного ящика у раковины. Понимает меня без слов.
Упав в постель, снова закутываюсь в одеяло с головы до ног. Немного знобит. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к раздающимся с кухни звукам: шум воды, бряцанье посуды.
Что он там делает? Аааа, плевать. Как только приду в себя, убью свою лучшую подругу. К гадалке не ходи, это у неё словесное недержание!
Серёжа заходит в мою комнату несколько минут спустя. Я только-только начинаю засыпать. Будит меня, вызывая невольное раздражение.
— Что? — бурчу недовольно.
Он достаёт градусник, нахально ныряя рукой в вырез моей пижамы.
Хочу возмутиться, но сил не хватает. Да и к тому же, чего он там не видел?
— 38 и 4. Сейчас принесу таблетку.
Едва успеваю прикрыть глаза, как чувствую раздражающее поглаживание по своему плечу.
Устало приподнимаю веки.
— Выпей, — шепчет.
Покорно принимаю из его рук стакан с водой. Глотая, морщусь.
— Болит? — смотрит понимающе. — На, — опять сует мне какие-то таблетки. — Это нужно рассасывать. Как полегчает, пойдём полоскать.
Валюсь на подушки. Из меня как будто выкачали все силы. Позволяю его руке пройтись по моему позвоночнику. Почувствовав, что он стягивает с меня одеяло, стону протестующе.
— Ты горишь. Нельзя кутаться.
— Откуда ты всё знаешь?
Усмехается.
— Жизнь холостяка полна сложностей и труднопреодолимых препятствий.
— Ах-хах, — усмехаюсь невесело. — Ну да.
Наконец, он позволяет мне провалиться в тяжёлый, полный хаотичных метаний полусон-полуявь. Засыпая, чувствую руку Алёхина на своих лопатках. Перевернувшись на спину и не открывая глаз, тяну на себя его ладонь, прижимая к животу. Вот здесь погладь, пожалуйста…
Его тёплые пальцы слегка вздрагивают перед тем как разжаться и несмело прикоснуться к моему телу.
Наверное, парацетамол начинает действовать. Блаженно улыбаясь, я отключаюсь от реальности.
Идеал не для всех
Серёжа приезжает ко мне на следующий день. Готовит куриный бульон.
— Я не хочу есть, — отрицательно кручу головой.
Говорит осуждающе:
— Ты может и не хочешь. А он — хочет, — указывает на живот.
Покорно вздыхаю.
— Ладно. Только если немножко.
Подносит ложку к моему рту. Отворачиваю лицо.
— Я сама. Такими темпами ты скоро утку за мной выносить будешь.
Усмехается. Поев, я действительно чувствую себя лучше. Опухоль с горла как будто спала и сосредоточилась в районе дальнего зуба. Морщась, потираю ноющую щеку рукой. Неприятно отдаёт в ухо.
Серёжа смотрит на меня строгим взглядом.
— Ну хватит. Надо ехать к врачу. Если это зуб, ромашкой мы его точно не вылечим.
— Я боюсь, — ною капризно.
— А толку? Надо решать проблему.
— Нет. Давай ещё подождём немножко.
Протестующе накрываю подушкой своё лицо. Он убирает её решительным движением.
— Уже подождали. Если начнётся осложнение, станет только хуже.
Тянет меня за руку, заставляя приподняться с постели.
— Признайся, это твоя изощрённая месть?
— Если тебе нравится так думать, то да.
Сползаю с кровати, придерживая больную щёку рукой. Слегка теряю равновесие. От длительного лежания в постели кружится голова.
Вздохнув, Серёжа подхватывает меня под коленями. Оказавшись на его руках, шепчу:
— Куда ты меня несёшь?
— Кое-кому не помешает принять душ.
— Божеее… — стону, уткнувшись в его плечо. — Обязательно было это говорить?
Усмехается одним уголком рта.
— Да. Иначе бы ты не согласилась.
В клинике, в которую привозит нас Серёжа, меня принимают экстренно. Возможно, ввиду моего особого положения, а возможно — кое-кто пошептался о чём-то с администратором.
Дело оказывается в верхней семёрке. Врач вскрывает мне старую пломбу. Прочищает скопившийся там гной. Поскольку я беременна, обезболивающее мне полагается самое слабое. Зажмурившись, стойко терплю.
Стоматолог говорит, что перенесённая мною болезнь подстегнула воспалительный процесс и привела к соответствующим последствиям. После родов мне обязательно следует показаться, чтобы решить этот вопрос по-человечески. То, что было сделано сейчас — лишь временная мера.
После проведённой процедуры мне становится значительно легче. С онемевшим наполовину лицом выхожу из кабинета врача.
Алёхин сидит на диванчике в зоне ожидания. На ногах — фиолетовые бахилы.
— Всё нормально?
Киваю беззвучно, давая понять, что не могу говорить.
Он привозит меня домой. Раздев как ребёнка и уложив в постель, шепчет:
— Поспи немного. Через пару часов можно будет поесть. Приготовлю что-нибудь.
— Зачем ты это делаешь? — бормочу сонно.
Отвечает после паузы.
— Если бы я знал.
— Это не твой ребёнок.