Выбирая тебя полностью

От того, что теперь я не могла подходить близко к воде, было только хуже. У нас с папой исчезли общие интересы: виндсерфинг и океан. Теперь он протягивал мне оливковую ветвь мира, предлагая вернуться в магазин и исправить все то, что я сломала. Я должна была с благодарностью принять эту возможность. Должна была простить и себя, и океан, но некоторые раны были слишком глубоки. Поэтому я сжала в руках стеганое одеяло и приготовилась снова разбить ему сердце.

– Я не буду работать у тебя этим летом… – мой голос задрожал, поэтому я сделала глубокий вдох и попробовала еще раз. – В городе появилась новая кофейня. Она откроется на следующей неделе, и ее владелица предложила мне работу. Это в центре, рядом с пекарней.

– На месте старого гастронома?

– Ага. Она переехала сюда из Техаса, вместе с сыном. Уайт будет учиться в моем классе.

– Понятно, – отец опустил ноги на пол и выпрямился. – И ты лучше будешь разливать кофе, чем работать со мной?

Папа не любил смотреть людям в глаза, но в этот раз он не отводил взгляда от моего лица.

– Пап, дело не в этом.

Я взяла его за руку, и его глаза расширились.

– Господи, Мер, у тебя руки как лед.

– Прости. Может, ты этого не поймешь, но я лучше буду разливать кофе, чем находиться рядом с океаном. Я еще не готова. Не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готова.

Он долго смотрел на наши руки.

– Больше всего на свете я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, но я попытаюсь тебя понять.

Я кивнула. Это большее, о чем я могла просить.

Поздно вечером в мою дверь постучалась мама. Я не ответила, но она все равно зашла.

– Ты готова к школе?

Я не подняла глаз от книжки.

– Да.

– Сделала всю домашнюю работу? Я знаю, что у тебя было задание на каникулы.

Я захлопнула книгу и вздохнула.

– Не беспокойся об этом.

– Правда? – она подняла бровь. – Потому что в последнее время я только и делаю, что беспокоюсь. Ты не прилагаешь усилий ни к чему, кроме вранья.

Вау. Это был подлый удар.

– На школьную доску почета я точно не попаду, но и двоечницей не стану.

Она потерла лоб, и на ее лице мелькнула усталость.

– Я просто хочу, чтобы ты старалась изо всех сил. Неужели я о многом прошу?

На секунду я почувствовала укол вины, но тут же подавила это чувство.

– Я не твоя ученица.

– Именно. Ты моя дочь.

– Понимаю, я – разочарование всей твоей жизни.

Мама скрестила руки на груди.

– Я знаю, что у тебя был трудный период жизни, но это не значит, что ты можешь просто опустить руки, – она сделала паузу, и меня затошнило от напряжения, витавшего в воздухе. – Между прочим, я тоже кое-что потеряла. Свою лучшую подругу.

Из-за меня. Она не произнесла этого вслух, но по ее лицу выло видно, что она винит меня.

Я встала, подошла к своему письменному столу и схватила задания по математике и истории. Когда я подошла к матери и сунула бумаги ей в руки, она нахмурилась.

– Что это такое?

– Моя готовая домашняя работа. Можешь проверить и даже выставить оценку, если захочешь.

По маминому лицу было видно, что она вышла из себя.

– Ты не хочешь работать у отца в магазине. Проводишь все время в одиночестве. Я хочу знать, что с тобой происходит.

Ее губы вытянулись в тонкую линию, а спина была напряжена в идеально ровном положении. В маминых глазах отражалось беспокойство, но мне нечего было ей сказать. Я не могла рассказать ей о приглашении на соревнования, от которых я отказалась, или как больно мне было от того, что я разочаровала бы папу еще сильнее, если бы он об этом узнал, или как сильно мне хотелось бы знакомиться с новыми людьми и при этом чувствовать себя комфортно. Мама осудила бы меня за любое из этих признаний и сочла бы меня слабохарактерной. Она не должна была ни о чем узнать, особенно о встречах с Беном и моих визитах на пляж – единственных моментах, когда я чувствовала себя счастливой. Она бы никогда не поняла, как я могу так сильно его любить. Она бы никогда меня не поддержала.

Я снова села на кровать и открыла книгу.

– Мне нечего рассказывать.

– Мер!

Я упрямо смотрела в книгу, на расплывающиеся у меня перед глазами слова, пока не услышала хлопок закрывшейся двери.

Мы жили на Окракоке, а потому мне «повезло» оказаться в одной из самых маленьких школ Америки. Я торчала здесь с первого класса и уже не могла дождаться выпуска. Моя мама преподавала в начальных классах, и это было еще одним «плюсом». Она знала о моей школьной жизни гораздо больше, чем позволено знать родителю.

В нашем классе было одиннадцать учеников, и я была знакома с каждым из них с первого класса. Со стороны людям казалось, что за это время мы все должны были стать лучшими друзьями. Это было очень далеко от правды.