Что такое воздушный таран? Почему и в нашей стране, и за рубежом одни считают его уникальным подвигом, русским феноменом, другие — варварством и неумением воевать? Почему рискнули пойти на таран и «умеющие воевать» германские летчики, но лишь в 1945-м — против англо-американских бомбардировщиков? Как объясняли свое решение идти на таран и описывали свои ощущения в миг страшного удара наши герои? Наконец, какими они были, летчики-таранщики, на фронте и в мирной жизни, в дружбе и любви, — обо всем этом рассказывает книга, созданная Людмилой Жуковой, членом Союза писателей России, на основе документов, воспоминаний однополчан и родственников героев, своих впечатлений от встреч с некоторыми из них.
Мы, дети ветеранов Великой Отечественной, знаем о ней многое, мы слышали о ней из первых уст, и эти рассказы отцов и матерей заменяли нам вечерние сказки, а книги и кинофильмы расширяли наши познания, но все-таки…
Как трудно нам, выросшим под мирным небом, постичь разумом то, что, казалось, легко постигалось сердцем в детстве! Мы знали тогда, что отцы воевали и отдавали свои жизни за то, чтобы мы, дети, жили. Что ждало нас, тогда малышей, если б отцы не отстояли нашу землю?
«Мы ведем войну не для того, чтоб законсервировать своего противника, а чтоб уничтожить его! — напутствовал своих генералов накануне вторжения в СССР Гитлер. — Русский должен умереть, чтобы мы жили!»
Но не только русский… Задолго до войны нацисты подсчитали, какой процент славянских, кавказских, прибалтийских, поволжских, сибирских и среднеазиатских народов надо уничтожить, чтобы оставшиеся, устрашенные и сломленные, безропотно приняли «новый порядок» и покорно работали на «высшую расу».
Чтобы не случилось этого, шли наши отцы в атаки навстречу огню, стояли насмерть на безымянных высотках, бросались под танки с гранатами, закрывали амбразуры дотов своим телом, направляли горящие самолеты на скопления вражеской техники, разили тараном вражеские танки, корабли, самолеты.
«Вы воюете не по правилам! — возмущались пленные фашистские офицеры. — Этого нет в уставах!» В воинских уставах действительно не предусмотрены ни подвиги матросовцев и гастелловцев, ни воздушные тараны. Устав Советской Армии просто призывает защищать Родину… А у русского воина есть свой устав — устав сердца, устав любви к Отчизне.
«Памятка германского солдата» требовала: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание — убивай всякого советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик, — убивай!» Директивы германского командования приказывали «применять к советскому населению массовые насильственные меры» и одновременно снимали с солдат и офицеров «всякую ответственность за преступления против населения оккупированных советских территорий». Они требовали «сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы не кормить население после оккупации этих городов…», а земли Латвии, Эстонии, Литвы, Белоруссии, Украины и Европейской России заселить немцами, оставив малую толику местного населения, которые, как писал подручный Гитлера Гейдрих, «будут на нас работать как рабы».
А воины-защитники, освободив родную землю и Европу от фашистской чумы и войдя в Берлин, начали с освобождения узников концлагерей, с раздачи бесплатных обедов мирному населению, с ремонта метро…
Таков уж наш вековой обычай — побежденного не бить.
Фашистская пропагандистская машина готовила из молодых немцев третьего рейха хладнокровных убийц и грабителей, планируя их руками «выкачать из советских территорий все экономические ресурсы», нужные для дальнейшего покорения мира. И потому еще накануне войны гитлеровские финансисты разработали систему денежного поощрения солдат и офицеров.
Особенно щедрой была оплата в военно-воздушных силах — люфтваффе: за сбитый истребитель — тысяча марок, за сбитый У-2, летающий к партизанам, — две тысячи. Определенная сумма выдавалась за разбомбленные объекты, эшелоны и корабли с эвакуированными.
Не смогли финансисты определить цену лишь «русскому феномену» — воздушному тарану: при этом пришлось бы определить цену жизни фашистского аса, а он хотел остаться живым, дожить до эры господства «высшей расы»!
Но отвага отваге рознь! Отвага оплачиваемая, даже так щедро, как в гитлеровских ВВС, всегда имеет границы — до того предела, за которым жизнь соприкасается со смертью. Не потому ли в ситуациях, которые считаются безвыходными — когда иссяк боезапас, когда отказало бортовое оружие, — фашистские летчики, которым не откажешь в мастерстве и храбрости, выходили из боя или сдавались в плен — такова «война по правилам»! А советские — выбирали таран.
«Русские дерутся до последнего человека, — писал в дневнике начальник генштаба германских сухопутных сил Гальдер. — Фанатики! Они не знают страха смерти!»
Но они не рождались бесстрашными — они стали бесстрашными в те дни, когда над Родиной нависла смертельная опасность, когда от доблести, благородства, отваги и самоотверженности защитников зависела ее судьба.
«Славяне никогда ничего не поймут в воздушной войне — это оружие могущественных людей, германская форма боя!» — вещал фюрер.
«Никто и никогда не сможет добиться преимущества в воздухе над германскими асами!» — вторил командующий фашистскими ВВС Геринг.
Но воздушные тараны первых дней войны заставили Геринга после долгих дебатов с генералами ВВС издать циркуляр: «…Не приближаться к советским самолетам ближе чем на 100 метров во избежание тарана».
