Мехлис не стал разбираться в обстоятельствах: было не до того. Зато он поспешил доложить Сталину еще об одном «генерале-предателе», приверженце тухачевщины. А уж о его умении преподнести дела в нужном свете многие знали. Ведь не один год Лев Захарович проходил в помощниках у Сталина.
— Разрешите подготовить о случившемся приказ?
— Не надо. Я сам напишу, — сказал вождь.
Не выпуская трубку из руки, Сталин степенно вышагивал по огромному кабинету.
— Некоторые большие начальники недостойно показали себя в бою, проявили малодушие и трусость, — диктовал он и подкрепил мысль фактом:
— Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов проявил трусость и сдался в плен, а штаб и части вышли из окружения.
Потом он высказал упрек двум другим генералам, якобы проявившим в бою малодушие.
— Это позорные факты. Трусов и дезертиров надо уничтожать. — Пройдя по дорожке к двери, он продолжил: — Приказываю: срывающих во время боя знаки различия и сдающихся в плен считать злостными дезертирами, семьи которых надлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших Родину. Расстреливать на месте таких дезертиров.
Он бросил взгляд на стоявшего у стола помощника, торопливо записывающего его слова в тетрадь.
— Второе: попавшим в окружение — сражаться до последней возможности, пробиваться к своим. А тех, кто предпочитает сдаться в плен, — уничтожать всеми средствами, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственных пособий и помощи.
Так был рожден известный приказ № 270 от 16 августа 1941 года, получивший в армейских кругах название приказа отчаяния. По этому приказу находившаяся в эвакуации на Урале семья генерала Качалова незаслуженно испила до дна горькую чашу. Сам же генерал осенью того же года был заочно осужден и приговорен к расстрелу с конфискацией имущества и лишению наград и званий. Судили мертвого.
Лишь в 1956 году ему было возвращено честное имя с посмертным награждением орденом Великой Отечественной войны I степени.
Так сложилась нелегкая судьба военачальника, имя которого связано еще с далекого времени гражданской войны с тихим Доном, нашей донщиной.
И еще одно событие напомнило об этом мужественном человеке. Спустя полтора года после его гибели, в феврале 1943 года, наступавшие от Волги войска освободили Ростов. Первыми в город ворвались дивизии 28-й армии. Той самой, которая в суровую пору сражалась на трудных рубежах под командованием генерала Качалова.
Все началось с поступившей из Москвы телеграммы.
— Читайте, — подал Павлу синий бланк с наклеенными ленточками текста неулыбчивый и предельно исполнительный командир дивизии полковник Ванюшкин.
«Срочно командировать старшего лейтенанта Рычагова в распоряжение командующего ВВС страны. Прибытие…» Срок такой, что нужно выезжать немедля, чтобы успеть на проходящий поезд.
— Сдавайте немедленно дела и на станцию! Там обратитесь к коменданту, его предупредят, — приказал командир дивизии.
Всю дорогу Павла не покидала беспокойная мысль: «Зачем вызывают? Что ему, старшему лейтенанту, летчику-истребителю, скажут в штабе главного авиатора страны?»
Поезд прибыл в столицу ночью, а утром Рычагов уже был в наркомате, в кабинете самого командарма Алксниса. Слушая рапорт прибывшего, строгий латыш оценивающе оглядел его крепко сбитую фигуру, потом справился о здоровье, о летных делах, семье.
— Жены нет, холостякую, — ответил Павел.
— С этим успеется. — И спросил: — Вам, конечно, известно об испанских событиях? Так вот, правительство этой страны запросило у нас помощи. Ее армия нуждается в летчиках. Согласны вы добровольцем ехать в Испанию?
Предложение было столь неожиданным, что Павел оторопел: «В Испанию? Страну, о которой только читал, даже не мечтал побывать когда-либо в ней!»
— Кем? Летчиком-инструктором?
— Нет, боевым летчиком, истребителем.
— Я готов, товарищ командарм.
Через две недели он уже был в далекой стране, а еще немного спустя взлетел на курносом истребителе в синее небо.
Он хорошо помнил свой первый бой и сбитый им неприятельский самолет. Тогда их звено атаковали шесть итальянских «фиатов». Превосходство у противника полное, но тройка И-16 не отступила. Самолеты стрижами носились в небе, выписывали замысловатые виражи, чтобы уклониться от атаки «фиатов» и занять выгодное для стрельбы положение.
Павлу, наконец, удалось поймать момент, когда один из итальянских самолетов оказался в прицеле его пулемета. Нажав на гашетку, ударил очередью по стервятнику.
Но и его самолет оказался поврежденным. Мотор работал с перебоями, в нем что-то стучало, слышался подозрительный посвист. Летчик с тревогой вглядывался в горизонт: где-то за желтыми холмами лежал аэродром, с которого взлетел и на который должен возвратиться. О прошедшем бое не думал, в голове одна мысль: только бы долететь… Только бы дотянуть…
А на подлете, зайдя для посадки, холодея, подумал: «Выйдут ли из гнезд колеса шасси? Не заклинило ли их?» Но, слава богу, все обошлось. Круто спланировав, он посадил «ишачка» как надо.
