В директиве от 9 января Конной армии предписывалось сразу же после овладения Ростовом форсировать Дон и овладеть Батайском. Но неожиданно потеплело, пошли дожди, переправа через Дон стала затруднительной. В назначенный срок ударная группировка не смогла перейти в наступление. Противник же использовал время для закрепления на левобережье.
14 января Реввоенсовет фронта вновь потребовал от командования Конной и 8-й армий без промедления форсировать Дон и овладеть Ейском, Кущевкой, Мечетинской. В новой директиве указывалось, что промедление с выступлением недопустимо, что оно способствует лишь усилению боеспособности противника. Под нажимом командующего фронтом Шорина, потеряв восемь дней, Конная армия начала боевые действия. Две дивизии 8-й армии задержались, и конникам пришлось действовать самостоятельно. Переправляться через Дон нужно было по неокрепшему льду, и артиллерию пришлось оставить на противоположном берегу. Наступавшие, таким образом, лишились нужной огневой поддержки. Спешившиеся конники действовали на открытой, заболоченной равнине, и белогвардейские войска встретили их ураганным ружейно-пулеметным и орудийным огнем. Расстроив боевые порядки, противник на некоторых направлениях перешел в контратаку и отбросил часть красных войск на исходные позиции. В ходе четырех дневных боев конармейцы понесли значительные потери.
Человек твердых правил и убеждений, командующий фронтом Шорин не отступал от задуманного. «Батайск должен быть взят», — требовал он от командования Конной и 8-й армий. Вновь вспыхнули у Батайска бои, которые продолжались до февраля, однако выбить «пробку» не удалось.
Командование Конной армии увидело в этой настойчивости предвзятое к армии отношение и даже вредительство и обратилось в высшие инстанции.
1 февраля Буденный послал Ленину письмо. Он писал: «Командующий фронтом тов. Шорин в начале поставил конницу в болото Дона и заставил форсировать р. Дон. Противник этим воспользовался и чуть было не уничтожил всю нашу конницу. А когда Реввоенсовет потребовал изменить направление Конной армии, тов. Шорин лишил вверенную мне армию пехоты. Он передал две пехотные дивизии 8-й армии, а Конная армия была брошена одна на противника и вторично оказалась сильно помятой. За все мое командование подобных печальных явлений не было. А как только Шорин получил право распоряжаться вверенной мне армией, так и полились несчастья. Еще 26 октября 1919 года, когда я был в подчинении тов. Шорина, он мне дал задачу, которая была вредна нам и полезна противнику. Тогда я по телеграфу ему об этом сказал, и он, наверное, обиделся и запомнил, а теперь это все отражается на общем нашем революционном деле…»
2 февраля Буденный, Ворошилов и Щаденко направили телеграмму в РВС республики главкому и в копии Шорину, в которой обвиняли командование фронтом в неправильном использовании Конной армии.
Не ограничиваясь этим, 3 февраля члены РВС Конной армии обратились по прямому проводу к члену Реввоенсовета соседнего, Юго-Западного фронта Сталину, прося защиты не только от Шорина, но теперь уже и от командарма 8-й Сокольникова, создавшего, якобы, вокруг Конной армии атмосферу вражды и злобы. Заодно просили и о подчинении Конармии корпуса Думенко.
Конфликт, возникший в далеком 1920 году, разрешился через 18 лет. В списки неблагонадежных военачальников прошлого был включен «военспец» Шорин. С утверждением ходатайства задержек не было. Неугодных «военспецов» в стране еще было множество.
Еще до того, как бывший командующий фронтом Шорин предстал перед «тройкой» особого суда, органами НКВД был арестован первый главнокомандующий Вооруженными Силами Республики Иохим Иохимович Вацетис.
Ловким следователям, поднаторевшим фальсифицировать события и факты, не составило особого труда создать «дело» Вацетиса, «царского приспешника, врага народа, творившего черные дела против Советской власти, шпиона и предателя».
Он родился в не богатой латышской семье. Когда Иохиму исполнилось восемнадцать, он подался на царскую службу. С блеском окончил Виленское пехотное юнкерское училище, а через десяток лет нелегкой армейской службы в заштатных гарнизонах старательный офицер был принят в Академию Генштаба. И там показал незаурядные способности, получив при окончании блестящую перспективную характеристику.
Первую мировую войну он прошел от звонка до звонка. Командуя пехотным батальоном, а потом и полком отбивал атаки австро-венгерцев и немцев, сам поднимал в атаку русские боевые цепи, прорывая труднодоступные и яростные огневые позиции противника. Солдаты часто видели его в передовых подразделениях и проникались к нему уважением и преданностью: «…С таким не страшно, такой выведет из любой опасности».
