Ну вот, очередная поклонница доктора Соболева. Понимая, что не имеет права на ревность, Лиза все же должна была признаться самой себе, что испытывает именно это чувство. Ей не хотелось делить Павла ни с кем, ни с этой разговорчивой медсестрой, ни с другими в влюбленными в него женщинами, которых, как она уже успела убедиться, было немало.
— Давайте займемся делом! — оборвала она излияния девушки и подошла к креслу, становясь рядом с анестезиологом. Все после. Закончится операция — и можно будет все обсудить с Павлом, а пока нужно сосредоточиться на работе.
Но как бы там ни было, медсестра оказалась права: работал Павел действительно виртуозно. Лиза, как завороженная, следила за его руками, за четкими, отточенными движениями. Последний раз испытывала такое чувство еще в институте, когда любовалась работой профессора, преподающего у них хирургию. Ей определенно было чему поучиться у Соболева. Эта мысль заставила вспомнить об их противостоянии, и Лиза вздохнула. В который уже раз приходится думать о том, что она поспешила принять предложение Левцовой. Место заведующего Павлу подходило намного больше. Тем более, что этому отделению он посвятил столько времени и сил.
— Что произошло? — уточнила она у медсестры, кивнув в сторону пациентки и собираясь таким образом отвлечься от неуместных сейчас рассуждений.
— Авария. Водитель был пьян, не заметил переключения светофора, рванул на красный. Сбил прямо на переходе. Хорошо хоть хватило ума вызвать скорую, а не уехать с места происшествия.
Ее качнуло. Лиза отступила от стола, пытаясь найти опору, но глаза заволок странный туман, и она будто провалилась в вязкую удушливую темноту.
Очнулась от того, что в нос ударил резкий запах нашатыря. Глотнула воздуха, пытаясь справиться с навалившейся слабостью, а потом медленно открыла глаза. Она лежала на кушетке в ординаторской. Рядом с испуганным видом стояла Татьяна Олдина.
— Как вы себя чувствуете?
Лиза поморщилась, попытавшись встать.
— Нет, лежите, лежите, — приказала доктор. — Голова не кружится?
— Нет, — Ильина прислушалась к своим ощущениям. — Что со мной случилось?
— Вам стало плохо в операционной. Давление резко упало. Вы сегодня завтракали?
— Конечно, — такое предположение показалось нелепым. — А как операция? Закончилась? Все хорошо?
Олдина не успела ответить — дверь в кабинет распахнулась, и влетел Павел. Впился глазами в Лизу, оценивая ситуацию, и, кажется, выдохнул с облегчением.
— Татьяна Сергеевна, вы нас не оставите? — та кивнула, выходя в коридор, а мужчина опустился рядом с кушеткой, беря Лизу за руку.
— Как ты?
— Нормально. Как операция? Ребенок жив?
— И ребенок, и мать в порядке. Меня сейчас больше волнуешь ты.
— Да все нормально со мной, правда, — она подняла глаза на Павла и через силу улыбнулась. — И прости за такое непрофессиональное поведение.
Мужчина нахмурился.
— О чем ты говоришь?
— Я должна была тебе помогать, а сама свалилась в обморок. Не понимаю, как могла такое допустить, — ей действительно было дико неловко. — Воспоминания навалились. Как будто заново пережила все, что случилось тогда. Прости.
— Перестань сейчас же. Тебе не за что извиняться.
— Чуть не сорвала операцию.
Он покачал головой.
— Ты бы ее не сорвала. Но мне безумно жаль, что тебе пришлось вспомнить все это.
Дотронулся рукой до виска Лизы, убирая упавшую прядь волос. А хотелось сделать намного больше: обнять, стирая мучительные воспоминания, прижать к себе и никуда не отпускать. Если бы он только мог! Сейчас женщина напоминала хрупкий фарфор, прикасаться к которому было нужно с особенной осторожностью.
Лиза попробовала сесть.
— Уверена, что можешь?
— Со мной все хорошо.
Мужчина кивнул.
— Ладно. Наверно, я слишком горячусь, но когда увидел, что тебе стало плохо, у меня чуть сердце не оборвалось.
Она виновата улыбнулась.
— Вот видишь, а говоришь, что мне не за что извиняться. Получается, что я подвергла риску жизнь пациентки, отвлекая тебя.
Он не смог остановить себя на этот раз — склонился, накрывая губами ее губы, а затем чуть отодвинулся, заглядывая в глаза.
— Тебе надо поехать домой. Прямо сейчас. И лечь в постель.
— Рабочий день еще не закончился. И я чувствую себя хорошо. Ну, может быть, слегка взволнованна.
— Это не обсуждается.
Она хотела было возразить, но непреклонный тон Павла вызвал в ней какие-то странные ощущения. Это было приятно. И да, ей хотелось подчиниться. Не потому, что чувствовала себя плохо и нуждалась в отдыхе, хотя и это имело место, но осознание того, что он озабочен сейчас ее состоянием и действительно волнуется, не могло не найти отклик в душе.
— Ладно, — Лиза облизала пересохшие губы. — Я поеду домой. Но только с одним условием.
Мужчина с трудом отвел взгляд от ее языка.
— С каким условием?
— Ты приедешь, как только освободишься.
Его пульс участился.
— Обязательно. Как только смогу — сразу буду у тебя.
Едва Лиза вышла из кабинета, Соболев сделал глубокий вдох, прислоняясь к стене, однако восстановить дыхание не удалось. Его как будто сжигало огнем изнутри.
