Зал, находящийся на одном из нижних уровней, походил на огромную, слегка захламленную гостиную с двумя каминами, креслами, книжными шкафами и столиками, за которыми то тут, то там кипела работа. А место или угол для Симеона дарелл Ордина выглядело… внушительно. Добротный стол, почему-то девственно чистый, высокое кресло и огромное количество холодного оружия всех мастей, что лежало, висело и валялось вокруг.
При этом сам дарелл выглядел так, будто прямо сейчас схватит один из клинков и зарежет меня.
Бородатый, грузный, закованный одновременно в латы, кожаные доспехи и бархатные яркие тряпки - у меня в глазах зарябило от представленной многослойности - и с огромными ручащами, которые он то сжимал в кулаки, то разжимал, пока приведший меня слуга называл мое имя - Ника Марин - и спешно удалялся, явно впечатленный настроением «старшего».
Да, здесь были «старшие». В количестве трех штук. «Средние» - их было побольше, эдакие парни с ничем не примечательными лицами в безликих камзолах. Безопасники нигде не отличаются, да?
Ну и мальчики на побегушках, вроде меня.
То есть девочки. В количестве одного экземпляра.
Меня начали с дотошностью расспрашивать, чем же я таким отличилась, что меня приняли в ведомство «попасть в которое - мечта любого стража и слуги!», сыпать язвительными и унизительными репликами по поводу того, что «мелкая, молодая, и быстро надоешь», иронично поднимали брови, когда я, наконец, переоделась в подобие формы, повисшей на мне мешком, а потом тыкали толстым пальцем в дальний чулан, в котором оказались… веники и тряпки.
- Здесь много секретных вещиц, - издевательски пело начальство под ободрительные смешки. - Потому убираться служанок мы не зовем… сами справляемся.
Ну конечно.
Сначала я предположила, что дело в махровом шовинизме и гипотетической поговорке о «женщине на корабле», но спустя буквально несколько дней и множества реплик, жестов и высказываний я осознала, что речь шла о ревности… к дару Квинту.
Профессиональной и человеческой.
Нет, бородач вовсе не хотел с тем спать… как, предположительно, делала я. Но его аж выворачивало от самой возможности того, что решатель заметил во мне какие-то таланты и решил продвигать. Во мне заметил, а не в нем. И что мог относиться ко мне как-то по особенному -а каждый здесь хотел, чтобы по особенному относились к нему. Потому как Адриана в его ведомстве не просто не боялись и уважали… в какой-то мере преклонялись. За быстрые и жесткие действия, за умение удерживать дисциплину одним взглядом, за навык балансирования между почти безумием Канилоссов и взвешенными решениями.
И я, глядя на работу Квинта - доводилось видеть не часто, зато слушала я рассказы мужчин с большим вниманием, пусть они и не предназначались мне - также начала проникаться определенной симпатией... исключительно к его профессиональным навыкам, которые в большей степени касались расследований и управления огромным хозяйством, нежели пытками или казнями.
На самом деле «палач спит на пороге дарелл-пара» - так весьма информативно говорили в замке - а не в нашем ведомстве.
Если Симеон Ордин думал, что его злые реплики и нагловатое поведение остальных меня мучает, то он глубоко заблуждался. Меня сложно было расстроить после всего со мной произошедшего. Они не обращали на меня внимание? Что ж… зато и Канилоссы, оказавшиеся внезапно очень далеко, тоже. Насмехались и глумились, а то и отпускали двусмысленные шуточки? Но всерьез задевать или обижать меня никто не пытался.
Играло на руку ощущение принадлежности к одной «стае» и то, что меня большинство считало развлечением для Квинта.
А вот поведение остальных слуг первое время огорчало. Не сказать, что ранее я по особенному дружила с кем-то - все-таки большую часть времени я проводила на одном из верхних уровней вместе с Камиль. Но всегда находился тот, с кем можно было словом перемолвиться или даже пройтись куда. А сейчас из-занового статуса от меня шарахались. Больше ли потому, что я стала «подстилкой решателя», как зло бросила однажды одна из служанок, или потому, что была обозначена сотрудницей «контролирующего органа» - не знаю. Но каждый раз, когда я приходила на кухню или встречалась с кем в местах общего пользования, слуги замолкали и смотрели недобро. Лишь Зорр и Карсий решились подойти ко мне однажды… и высказать все что они думают о моем обмане. Их не слишком волновал тот факт, что я делала это вынужденно - и последствия правды ведь не замедлили проявиться в случае с Лайнеллом - или то, что я не персонально им лгала. Ущемленное мужское эго… и недоверчиво-любопытный взгляд в мою сторону, сменившийся холодом... вот и все, что я получила заместо бесед и некоторого покровительства.
Но я готова была заплатить своим одиночеством за новый образ жизни.
Так что просто перестала приходить на кухню, когда там было много народу. И игнорировала остальных слуг, как и они - меня.
