— «Новый дом» — корабль на котором остались последние люди, последний оплот человечества. Мы подобрали с берегов за время плавания тысячи людей. А ещё больше мы подобрать не смогли. Их растерзали звери. Я не знаю почему, но звери с особенным остервенением убивают людей. От них не помогут стены, и не спасёт оружие. Человеку теперь путь на землю заказан. Я стояла на земле один раз. Мой сын ни разу.
— Я бы не хотела такими словами заканчивать, но выбора у человечества не осталось. Только исчезнуть».
«Я не собиралась больше писать. Думала незачем и не для кого. Но теперь понимаю, что обязана написать всё, что узнала. Вчера мы спасли трёх человек. Трёх мужчин. Мы нашли их там, где меньше всего ожидали встретить — в городе!!! Они махали с пристани!!! Я не могу передать, какое волнение поднялось на корабле!!! Последний раз мы спасали людей 3 °Cезонов назад!!! Мужчины рассказали, что с детства жили в бункере, но несколько дней назад им пришлось выйти из него, так как системы воздухоочистки забились. На поверхности они встретили зверей, которые перебили всю их группу. Спаслись лишь эти трое. Капитан продолжает их допрашивать. Остальных удалили. Думаю, что легенда подтвердилась на все 100 %. Под всеми городами есть гигантские убежища, где спаслись власти и технический персонал. Бабушка рассказывала, что оттуда они пытались управлять своими народами, пока все оставшиеся не превратились в зверей. Вероятно, я начинаю понимать, почему звери с таким остервенением уничтожают людей. Мне если честно тоже хотелось убить этих людей. Они живут в тепле и уюте. Они, те, кто сделал эту планету, мою планету, такой!»
«Их убили. Никто не знает, кто это сделал. Первое убийство за 22 Сезона. Тройное убийство. Завтра высаживаемся на берег. Будем пытаться попасть в убежище».
«Мы опоздали. Убежище разграблено и частично разрушено. Видимо они недооценили зверей. Группа не нашла никого из выживших, хотя без сомнения там недавно жили. Сегодня на общем голосовании будем решать вопрос о переселении в это убежище».
«89 Сезон после Последней войны. Три дня назад погиб мой сын. Я не знаю, что должна чувствовать мать в этом случае. Я чувствую, что во мне что-то оборвалось. Я не знаю, как это передать. Я не плакала. Ни одной слезинки. Он просто ушёл с группой за медальоном-ключом с гравировкой «пропуск для двоих», который открывает двери центрального убежища. Поговаривали, что люди из бункера не успели далеко уйти и если их догоним, то сможем отобрать этот медальон.
Он не вернулся. Пропала вся группа. Не было выстрелов. Ничего не было. Просто их нет три дня и всё. Мне хочется верить в лучшее, но я уже долго живу и многое повидала. И меньше всего верю в чудо. Ночь на улице не пережить. А тем более 3. Вероятно это моя последняя запись. Не вижу больше смысла. Зачем пишу? Для чего пишу?»
«Они ушли».
«Мы встретили ещё группу, жившую в бункере. 33 человека, которые…»
«Позавчера был шторм. Мы налетели на айсберг».
«Пробоину заделал мой сын. Своим телом».
«Зачем пишу я эти строчки?
Затем, что вам душою не понять
Что чувствует за смертью сына
Мать».
«Ночь на улице пережить невозможно. Но я попробую. Если смогу пережить эту ночь на палубе, значит и мой сын ещё жив».
После прочтения Гтирер сложил аккуратно листы и сел на кровати. Несколько мгновений смотрел на них, а потом с остервенением порвал на мелкие кусочки.
Через несколько дней доедали последние крохи. За столом сидели молча. Даже шумная детвора присмирела. Все чувствовали, что назревает кое-что пострашнее смерти — голод.
Ели уткнувшись в тарелки. Иногда кто-нибудь поднимал голову и обводил взглядом остальных, словно примеряясь, кому стать следующей жертвой. Каждый понимал — одну из грядущих ночей кто-то не переживёт. Конечно, мать первый претендент, но в свете последних событий с Ди, может стать и… другой.
Гнетущее чувство в душе росло с каждым проглоченным куском. Чем меньше на общем блюде их оставалось, тем ближе чья-то смерть.
Ди жевал, глотал мясо, но если бы кто-нибудь подсунул взамен снег, то подмену бы молодой разведчик не обнаружил. Он лихорадочно искал выход. Понимал, что одно дело отстоять мать у тупой и злобной невестки, а совсем другое, когда детей кормить нечем. Он даже прикинул, а не смотаться ли на корабль. Но эту мысль пришлось быстро откинуть. Во-первых, не дойдёт, а во-вторых, на корабле тепло, а значит, труп Давины успел разложиться.
Где взять мяса Ди не знал. Рассмотрел миллион вариантов, но еды достать негде.
Он иногда, украдкой, поглядывал на мать, старался запечатлеть её образ. В один из разов встретился с ней глазами.
«Прости» — постарался извиниться взглядом.
«Тебе не за что себя винить, — ответили материнские глаза. — Всё закономерно».
