Кроме прочего на палубе было несколько длинных шестов с натянутой между ними колючей проволокой. На проволоке висели мертвые тела в халатах. Врачи? Лаборанты, ученые, работники подземного комплекса? Я прищурился, начиная кое-что соображать. Двое мертвецов были распяты на столбах с перекладинами. Либо это казнь, либо жертвоприношения, а скорее всего – и то и то разом. Наверное, убили их бюреры, которые в норах по склонам живут… Но если жертвоприношения – то кому? Вроде не видно никого живого ни в бассейне, ни на круглой палубе… А там что? Вон, почти на середине палубы, перед приземистым домиком с проломом в стене… Нахмурившись, я некоторое время вглядывался, потом перевел взгляд на воду.
Необычная вода: темная, с ртутным отливом, – бассейн словно наполняло расплавленное серебро. Может, таки ртуть? Нет, по ней иногда пробегала легкая рябь… Скорее вода, в которую влили много серебрянки.
Когда-то от края бассейна к лаборатории вел мост, теперь от него остались лишь насыпь и ступеньки возле бортика – далеко по левую руку от меня. Там, под насыпью, залегли военные: трое солдат, Медведь, капитан Пирсняк и счастливая парочка, Уильям с Марьяной. Сверху я видел их гораздо лучше, чем Никита, Злой и Шрам, которые лежали также слева, но куда ближе ко мне.
Сталкеры прятались за камнями – защита хуже, чем высокая насыпь. Впрочем, насколько я понимал, с патронами сейчас было туго у всех: выстрелы прекратились, когда я выпал из туннеля, и больше никто не стрелял, хотя из-за насыпи и над камнями торчали стволы.
И еще на две детали я обратил внимание. Посередине между плавучей лабораторией и той частью бортика, возле которой лежали сталкеры, на серебряной воде застыл небольшой плот – доски, кое-как скрученные проволокой. Той самой, колючей. На плоту лицом вниз неподвижно лежал человек. Я почему-то сразу решил, что мертвец – один из тех, кого оставили болтаться на колючке, принеся в жертву неведомому богу. Сумел слезть, соорудил плот, отплыл, но не дотянул до берега: умер от ран.
Вторая деталь – черная дыра в камнях справа, на противоположной от военных стороне. Она находилась в каких-нибудь полутора метрах от бортика, между ним и отвесной стеной, большая зловещая дыра, ведущая вниз, под пещеру-цилиндр.
Пригоршня со Злым пялились на меня. Должно быть, услышали, как я выпал, а когда приподнял голову повыше – заметили ее. Хотя снизу им, скорее всего, трудно понять, чья голова торчит там.
– Это Химик, – негромко сказал я.
Пригоршня осклабился, ткнул пальцем в свой автомат, затем показал в сторону насыпи и махнул рукой. Я кивнул. Крутой склон горы камней заканчивался в паре метров от того места, где лежали сталкеры. Собственно, камни, за которыми они прятались, являлись частью этой горы, просто откатились дальше от основной массы.
Напарник приподнялся и дал одиночный выстрел по насыпи. Торчащие из-за нее головы исчезли; схватив ломик, я прыгнул вниз. Скатился по камням, сделал пару шагов и упал между Шрамом и Злым.
– Ох, ни хрена себе, – сказал Злой, окидывая меня взглядом. – Что это с тобой?
Вид у меня, должно быть, и вправду был страшноватый: весь в ссадинах и кровоподтеках, лоб в корке грязи, перемешанной с кровью, куртка изорвана, штаны снизу обгорели, а ботинки потеряли форму, шнурки на них спеклись в лоснящиеся черные полоски.
– Хреново со мной, – сказал я, через силу улыбаясь. – Что здесь?
– Они туда рвутся! – Старый сталкер ткнул пальцем в плавучую лабораторию. – Это точно, мы видели, пока они не залегли там, как Медведь по берегу скакал, высматривал, где бы перебраться…
– Так чего ж по воде не переплыть? – спросил я.
– Вот и я говорю! – зашипел Злой. – Нырнуть – и вперед! А кореш твой бухтит, что опасно… Опасно! – он скривился. – А до сих пор что было? Мы вроде по лесу ягоды собирали, и тут вдруг – на тебе, опасно стало!
Из туннеля, откуда я попал сюда, донесся приглушенный вой ящеропса, потом грохот и тут же едва слышные вопли бюреров. Они все еще сражались там, в пещере, с цистернами, и это было хорошо: карликам пока не до нас.
Пригоршня, не отрывая взгляда от насыпи, сказал:
– Откуда ты знаешь, что в той воде прячется?
Злой стукнул кулаком по камню.
– Да нет там ничего! Я наблюдал – поверхность спокойная, ни разу ничего не шевельнулось, не мелькнуло. Плыть надо!
– Никита, у тебя сколько патронов? – спросил я.
– Семь.
– А у тебя, Злой?
– Берданку я бросил уже, – проворчал тот. – Ни черта не осталось. А в «калаше» с полрожка.
– То есть штук пятнадцать. Шрам?
– Пять. В пистолете три.
Я кивнул.
– А у меня вообще пусто.
– И сколько у нас, по-твоему, против них шансов с таким боезапасом? – спросил Пригоршня. – Против Медведя с капитаном этим…
– Шансов? Каких шансов?
– Но и у вояк наверняка патронов почти нет, – возразил старый сталкер.
– Ну так что ты предлагаешь?
– Я ж сказал! Вскакиваем, ныряем и плывем.
– Опасно слишком.
– Это тут лежать опасно, под стволами у них! За камнями за этими… Ты не боишься, что ли?
– Боюсь? – удивился я. – Да мне страшно до усрачки, и это хорошо.
– Почему?
– От страха я лучше стреляю.
