– Я не позволю тебе обидеть или сломать этого мальчишку. Вместо этого попробуй завоевать его сердце, что бы исцелить свою черную душу. Пока не поздно одумайся, иначе все потеряешь, – сказал Митал и, развернувшись, пошел в сторону шатра Старейшин. А Вальтер так и остался там стоять один обдумывая услышанное. Он стоял там до того момента пока жених не скрылся в своей палатке и вождь тяжело вздохнув поплелся к себе так и не решив, что ему теперь делать.
Наконец месяц после возращения Дана домой подошел к концу. Он был тяжелым и напряжённым. Ответственность, наложенная на него статусом вождя, заставляла принимать правильные решения, хотя каждый раз, прежде чем их принимать он думал, как поступил бы в этом случае отец – альфа или Таши. Ловушки, расставленные женихом,напрягали, и молодой вождь действовал очень осторожно, взвешивая каждое слово, тысячи раз обдумывая каждый шаг. Только все эти трудности закалили его, сделали сильнее и осторожнее. Дан стал увереннее в себе, а приобретенный опыт давал надежду на то, что все в конечном итоге будет хорошо. Медленно шаг за шагом он приобретал уважение не только в своем клане, но и в соседних. Теперь он не боялся повысить голос или приказать наказать виновных, только чувствовал себя при этом неловко, словно выполнял наказание сам. Ночами терзался угрызением совести, и просыпался в холодном поту, видя себя во снах палачом с большим топором с которого стекала кровь того кого он якобы казнил. Жертвы умоляли его пощадить и дать еще один шанс искупить свою вину лишь бы жить дальше. Дан старался убедить себя что он все сделал правильно и по законам только мозг отказывался принимать такие законы… Ведь не за каждый проступок можно положить на чашу весов чью-то жизнь.
Он все так же собирал травы, делал зелья и вырезал из дерева фигурки – амулеты для детей. Вот поэтому сегодня отправился в лес один, что бы собрать те травы что закончились. Только то, что он увидел, его напугало, и он застыл парализованный колючим взглядом жениха. Вальтера целовал омега Крис, вроде так его зовут, он был один из тех двоих что всегда и везде тягался с ним. А рука жениха была в штанах омеги. Молодой вождь совсем растерялся и хотел убежать только ноги, словно приросли к земле и совсем не хотели слушаться. Он лишь сжался и опустил голову, что бы только избежать этого взгляда и этих холодных зеленых глаз. Но Вальтер удивил его, ничего не сказав, схватив за руку, потащил Криса вглубь леса, на прощание лишь зло сверкнул глазами.
– Эй, что это было? Зачем мы убежали? – спросил Крис вождя когда они достаточно далеко отошли от того места где столкнулись с Даном. – Разве ты до сих пор не поставил этого мелкого на место?
«И правда, зачем я сбежал? Вместо того что бы как всегда огрызнуться, напугать и указать на место омеги? Его огромные синие испуганные глаза остановили меня. Страх и ненависть читался в них и вызов! Словно он бросал мне вызов. В тот момент мне почему-то захотелось обнять его, прижать к себе, погладить по голове, взлохматить его светлые чуть рыжеватые длинные немного вьющиеся волосы и успокоить. Вот поэтому я сбежал… Да что со мной такое, ведь не нужен он мне! Или нужен? Бред. Я схожу с ума… только зацепил он меня чем-то. Когда? Той ночью? Нет. Тогда я был готов растерзать, порвать его податливое и ничего не соображающее тело. Его запах, прикосновения пусть не осознанные а под дурманом зелья, тепло тела, запах крови…сводили с ума и я потерял контроль над происходящим. Я был безумен и творил то что даже страшно вспомнить самому…А Дан почти не сопротивлялся, не мог лишь стонал от боли. Получается, он чувствовал боль даже в дурмане и может, помнит, все как было, только не признался, боялся показать себя слабым или стеснялся говорить о моем насилии над его телом вслух. Лучше бы он забыл или совсем не помнил ту ночь, ведь целитель что осматривал его после той ночи,сказал, что я неплохо постарался и хорошо отделал мальчишку. Тогда я ненавидел его и хотел растоптать, унизить, заставить страдать. Бил, насиловал снова бил. Его кровь, текущая из ран и от разрывов возбуждала, а запах течки,начавшейся так не вовремя,толкал продолжать это безумие… И я продолжал, насиловал;хорошо, что хоть с дозой не угадал и немного переборщил, иначе котенок сломался еще тогда в ту ночь. Зачем я его опоил дурманом? Ведь хотелось, что бы он был унижен, растоптан и видел, кто и за что это сделал с ним, чтоб запомнил урок и знал свое место. Не смог! Уже тогда зачем-то пожалел. Пошел иным путем что бы ни делать лишнего шума и не привлекать не нужного внимания. Может просто хотел избежать войны, если бы тогда случайно его прибил? Только что изменилось сейчас? Я сожалею? Мне стыдно за те зверства, что сделал тогда? Бред! Я просто устал, перетрудился, перегрелся на солнце да мало ли что…»
