– Фёдор «Ниву» почистил, колёса поменял.
– Значит, нашла ключ от гаража? И где он был?
– В отцовской куртке.
– Ты ведь всегда знала, что ключ там, да?
Отец вывез мои детские вещи из города в деревенский сарай, чтобы те не захламляли квартиру. Тетради, игрушки, одежда заняли место рядом с его удочками, инструментами и старыми автомобильными журналами, которые он держал для растопки печи. Пласты накапливали фамильный слой, перемешиваясь с пылью и паутиной.
Исписанные прописи и тетради нельзя было выбросить, потому что это были не слова – а слова, которые училась писать я.
В мешках лежали не сандалии – а сандалии, в которых училась ходить я.
Не игрушки – а друзья, с которыми впервые заговорила я.
Не платье – а платье, в котором впервые сфотографировали меня.
Всё, что я до сих пор не могу найти, – там, внутри.
Быть вещью означает иметь владельца. Эта принадлежность запускает историю присвоения.
Нет больших или маленьких вещей – есть только запах вещи, который не выветривается и не отстирывается, возвращая к обладателю.
Археология – наука о запахах и свете, пропитавших вещи.
Здесь, на мосту у озера Бохинь, я стою в той точке, откуда начинала свой поход.
Слышно, как из Бохиня вытекает ручей Озерница. Скоро к нему присоединится река Мостница, и они попадут в реку Сава-Бохинька.
Вода везде напоминает воду в других местах. Напоминает ли берег – берег в других местах?
– Кира?
Джейкоб, проезжающий по мосту на фургоне, открывает дверь.
– Решил ехать дальше?
– Поедешь со мной?
– Куда?
– На озеро Блед, а там посмотрим.
– Я уже обошла озеро вокруг. Привет ежу.
– Хорошо смотришься на мосту с этой татуировкой. Мост на мосту. Почему ты тогда сбежала?
– Я никогда не смогу тебя спасти. Ты никогда не сможешь меня спасти. Увижу, что ты так же этого боишься, будешь делать вид… А я хочу знать, что ты не боишься. Что я – не боюсь.
Захлопнув дверь, Джейкоб едет дальше, но, остановившись, высовывается из окна и улыбается:
– See you on the road![79]
Я сворачиваю в сторону Старой Фужины, недалеко от которой начинается маршрут на гору Триглав. Тропа вдоль дороги уводит туда, где ровная поверхность сменяется холмами.
Так тихо, что я могу наконец расслышать низкий голос Эверетта – расслышать считалку, доносящуюся то ли из леса, то ли с озера Блед, то ли из пустой книги того толстяка в простыне, то ли из моей груди:
