И она стала рассказывать. Про то, как встретилась с волками и какие они были непохожие на обычных серых. Как посмотрела им в глаза и поняла: беда приключилась! И ринулась она домой, уже зная, что должна немедля отправиться в Путь. Туда, к Нему. Отец молча слушал и хмурил мохнатые брови, а потом спросил:
- Вот теперь хоть и вижу, что не напрасно метусишься73, но вопрос свой повторю. Только спрошу по-другому. Вспомни-ка, доча, а когда ты почуяла, что ехать надо? И припомни - почему?
- Когда? Да вот в очи серому посмотрела... А что ехать надо не медля...
Ярина задумалась. Казалось ей, что поняла она все сразу, но батюшкин вопрос заронил сомнение. Она молчала, а отец не торопил. Сидел, смотрел на малые кумиры щуров74 в Красном углу, что сам вырезал из крепкого дуба. Думал. Ярина видела, как избороздился морщинами широкий батюшкин лоб. Непростую загадку загадала она отцу. Да и отец - ей. Чем же так важен его вопрос? Она чувствовала, что если сможет ответить - все тут же станет на свои места. Но ответ ускользал от нее, уходил куда-то в глубину, и от этого в душе поднималось глухое отчаяние. И тогда она стала бороться. Рванулась туда, в глубину памяти, словно пытаясь поднырнуть под возникшую перед ней преграду. Вспомнила тот самый первый раз, когда увидела своего Александра, и как что-то ворохнулось в груди, словно шепнуло: "Он!" И какое забавное у него было лицо, когда он смотрел на нее, полуоткрыв рот, будто увидел невесть какое чудо. А она болтала с братом и делала вид, будто не замечает ничего. И Ждан подмигнул ей, заметив, что приглянулся сестре незнакомый воин, что пришел на торг с Храбром Мстиславовичем... Вспомнив о Храбре, она вдруг почуяла смертную тоску и поняла: нет более Храбра на белом свете. Отец заметил, как она вздрогнула.
- Что видишь, светлое мое дитятко?
- Вижу, батюшка, что была рать великая и погиб Храбр Мстиславлевич...
- Тогда и Александра твоего ранили?
- Нет, батюшка... - Ярина и сама не смогла бы сказать, откуда ей о том ведомо, однако знала в точности: позже случилась беда, уже после битвы. Она ясно увидела, как склонился ее суженый над телом побратима и как поднял копье, убившее друга.
- Снова спрошу: почему надо ехать? И почто про Храбра привиделось?
- Отмщение мой Алеша на себя принял. Отмщение за гибель Храбра Мстиславлевича! И отмстил. Да ранили его...
Отец покачал головой:
- То дело верное - отмщение за друга. Но в третий раз спрошу: ПОЧЕМУ надо ехать? Раны-то опасные, или как?
- Не опасные... Уж выздоравливает он, - сказала и охнула: огненным перуном75 вспыхнуло знание в ее мыслях. - Плохо с ним, батюшка! Мир, откуда он к нам явился, сильно к себе стал тянуть. Трудно противиться зову этому! Не ровен час, уйдет ладо мое обратно на небо!
При этих словах ее отец кивнул и, прикрыв глаза, коснулся ладонью бока печи - хранительницы дома. Словно просил ее о поддержке.
- Тяжко ему, - медленно произнес, не открывая глаз. - Но муж твой борется. И ты - единственная его надежда. Любит он тебя, доча, пуще жизни, а там, куда его тянет, - остался Долг. И это разрывает его на части. Чтобы пересилить такое тяжкое бремя, хорошо бы вам встретиться поскорее... А не боишься, что, отказавшись от долга своего воинского, станет он корить себя за это всю жизнь?
- Боюсь... - ответила Ярина и до боли сжала в ладошке маленького бронзового коника - оберег, что носила на поясе.
- Полегчало тебе, значит. - Ольбард испытующе смотрел на Савинова, словно хотел проверить - так ли? - Что полегчало - хорошо! Значит, как досмолят лодьи, будем отправляться домой... Да ты присядь: в ногах правды нет, да и силы тебе поберечь надо.
Сашка послушно уселся на ложе и украдкой вздохнул. В ногах действительно не было правды - они тряслись от слабости, как вареные макаронины.
- Хорошо... - еще раз повторил князь. - Однако не все твои беды, как вижу я, на сем закончились. Поведай-ка мне о них.
Савинов рассказал ему о своих сомнениях, о выборе, который он не может сделать, о долге и обо всем остальном. Князь слушал молча. Взгляд его сделался отсутствующим, как будто он пребывал мыслями где-то далеко. Однако Сашке было понятно - Ольбард все прекрасно слышит.
- Вот оно как! - произнес князь, когда рассказ подошел к концу. - Так мне и мнилось... Ну что же. Советов тебе давать не стану. Выбор сей только твой. Одно лишь скажу: долг у воина - один! И честь одна. Твой долг там и долг здесь - один и тот же. Как их совместить? Ежели потянет тебя снова в Тот мир - не противься. Ответ - там! А здесь - не спеши. Доверься своему сердцу. И еще запомни: допрежь того, как выбрать долю свою, должен ты в глаза своей жене поглядеть...
Сказал и вышел за дверь. А Сашка остался. Нельзя сказать, чтобы князь его обнадежил, но дорожку указал.
